Север и юг

— Скажу лишь один раз, Себир, – прервала она его так же тихо. Вдалеке уже раздавались раскаты грома, и вспышки расцвечивали небо бесцветным огнём. – В Дабуре некий жадный купец одурманил одного киморта и продал в рабство. Десять дней учёная-киморт – да, к слову, это была женщина – провела в клетке, как животное. Затем действие дурмана ослабло. И вот представь, добрый Себир, – понизила голос Фог ещё больше. – Эта учёная-киморт попала в славный город Кашим, на невольничий рынок, и увидела там своего друга прикованным к столбу. Как ты думаешь, что случилось дальше?

Купец, побледневший, как сама смерть, трясущимися руками разомкнул оковы – и подтолкнул к ней обессиленного Сидше.

Когда они вышли на улицу, сплошной стеной хлынул ливень.

Сердце у Фог колотилось в горле, а глаза застилала кровавая пелена.

..В оазисе Кашим изредка бывали дожди, но таких – ещё никогда. В небе точно бездна разверзлась. Гром грохотал непрерывно, так, что закладывало уши; проблески молний, сперва редкие, вскоре слились в сплошное голубовато-белое зарево. Драгоценная вода, за которую предавали, продавали, убивали, ныне текла по мостовым, размывала кладку, выполаскивала мусор из-под прилавков – и катилась дальше мутной волной. Кто-то в страхе забился в ближайший шатёр, кто-то раскачивался, стоя на коленях, и возносил молитвы своим богам; а иные – дети, безумцы и нищие – носились под тугими струями, подставляли дождю лицо, кричали и смеялись.

Первые шаги Фог сделала по инерции, затем опомнилась, стащила с себя хисту, оставаясь в нижних платьях, и накинула её на плечи Сидше.

— Всё равно никто не посмеет смотреть, – процедила она сквозь зубы, рывком затягивая шнуровку. – Но так лучше.. Друг Сэрим?

— Я всё улажу! – крикнул тот в ответ, махнув обеими руками. И задрал голову к небу: – Ух, ну и красоту ты навела! Отродясь здесь такого не бывало. К приятелю я, пожалуй, один наведаюсь. Вернусь на закате.. А ты сама-то назад дорогу вспомнишь?

— Киморты ничего не забывают.

— Уж вижу, – пробормотал Сэрим ей вслед. – Такую кто остановит, н-да.. Ну-ка, глянем, как там поживает Себир-Илим арх Ашри. Поди рад, что хоть жив остался.

Под ливнем улицы Кашима почти опустели. Других кимортов в округе то ли не нашлось, то ли они решили не вмешиваться, но потоки дождя выполаскивали город целый час, постепенно иссякая. К тому времени Фог беспрепятственно добралась до квартала иноземцев, отыскала гостевой дом и привела Сидше в свою комнатку. За весь путь он не обмолвился ни единым словом, шёл быстро, не запинаясь, но головы не поднимал.

— Хозяин, сделай милость, приготовь сытный обед на одного.. на двух человек. И горячего чаю, пожалуйста.

Северян ловко поймал серебряную монетку. Если он и удивился тому, что учёная-киморт вернулась с другим спутником, то ничего не сказал, даже виду не подал.

Очутившись в комнате, Фог отпустила наконец руку Сидше – пальцы свело, и разогнуть их удалось с трудом – и откинула крышку сундука. Среди сокровищ, пожалованных ей в Дабуре за исцеление от чёрной болезни, было множество камней, драгоценных и полудрагоценных, разной чистоты. Некоторые из них годились для работы с морт, но большая часть могла пойти только на поделки. Один из них, мутно-голубой кристалл с мужской кулак величиной, в Ишмирате разве что резчику бы отдали – пиалу для вина выточить, но для грубых преобразований он тоже подходил. Фогарта подбросила его в воздух, поймала на лету облаком морт, вкладывая стремление, и раскатала в тонкое, плотное, но лёгкое полотно; подумав, раскрасила его в любимый насыщенно-синий цвет и вылепила наскоро свободную хисту вроде той, что любил носить Алаойш. Неловко подхватила её, глянула, не просвечивает ли где ткань – и пихнула Сидше в руки, буркнув себе под нос:

— Вот, надень. Моя тебе тесновата, да и смотрится глупо.. И намокла она. Дай высушу, что ли, – закончила она совсем тихо.

Колени подкосились, и, скрывая слабость, Фог присела на краешек сундука, продолжая перебирать дары из Дабура.

«Хоть на что-то они сгодились».

— В драгоценные камни меня ещё не обряжали.

Голос Сидше звучал нормально. Хрипловато, словно из-за простуды или сильного напряжения; речь была спокойной, ясной, без дурманной заторможенности и без прерывистости, как случается, если человек долго молчит.

— Этот не драгоценный, поделочный. Но морт хорошо впитывает, – отозвалась Фог, чувствуя, как к горлу подступает. Золотые монеты выскользнули из пальцев и упали на дно сундука, к другим сокровищам. Она вцепилась рукой в крышку сундука и сгорбилась, пытаясь подавить дрожь, но глазам стало мокро, жарко – и слёзы потекли по лицу. – Ну как же.. как же так? Ладно, я – я ведь глупая, жизни не знаю.. Но ты-то? С тобой-то так почему?

Только теперь, кажется, до неё доходило в полной мере: то, что произошло с ней, могло случиться с любым. Вообще с любым – с правым, с виноватым, с умным, с наивным..

Не было понятия «поделом»; не было слова «заслужил».

Была только подлость, а перед ней каждый уязвим.

— Ты правду от лжи отличать умеешь? – спросил Сидше вполголоса.

Хлопнула мокрая ткань, словно её встряхнули, распрямляя, а потом отсыревшая хиста легла на крышку сундука.

— Если человек сам знает, что врёт, то да, – откликнулась Фог и шмыгнула носом. – Если он заблуждается, то нет.. А ты соврать хочешь? Тогда не объясняй ничего лучше. Мне всё равно.

Вжикнула шнуровка на новых одеждах – видно, Сидше утягивал рукава под свои запястья.

Молчал он долго, а когда заговорил, то прежних вкрадчивых ноток и следа не осталось.

— В Шуду я встретил одну женщину. Она спросила меня о.. об особом товаре, который был на борту «Штерры». Я ответил, что потерял его, но готов возместить затраты. А когда проснулся в следующий раз, то был уже в клетке, а почтенный торговец показывал мне бумагу, согласно которой я сам себя продал, чтобы расплатиться с долгами. Он клялся, что я сделал это при свидетелях, и ещё три весьма уважаемых человека охотно подтвердили его слова. Правда, – он усмехнулся, – они не смогли определиться, в каком городе это произошло, в Шуду или в Кашиме. Но, так или иначе, как можно не поверить уважаемым людям?

Фог не оборачивалась, но чутко прислушивалась к малейшим изменениям в морт. Признаков лжи она уловить не смогла, хоть Сидше явно что-то недоговаривал.

— Что за женщина такая, ты, конечно, не скажешь, – буркнула она, вытирая лицо тыльной стороной ладони. И – окаменела, когда пришла вдруг неожиданная идея. – Дуэса. Это была Дуэса Шин-раг, да? Ты ведь её давно знаешь.. А насколько давно? Тот шрам на спине тоже оставила она?