Север и юг

В каюте Фог сразу отошла в сторону, присела на свой сундук, по-мужски подогнув под себя ноги, и только потом огляделась. Жилище Сидше было на удивление скромным для удачливого контрабандиста – ни украшений, ни трофеев; по стенам – тонкие тёмно-синие гобелены с серым орнаментом, едва прикрывающие обшивку, на полу – в три слоя ковры с коротким ворсом. К одной из стен крепился винтами ящик, с потолка свисал дешёвый шар-светлячок с мирцитовой капсулой, иллюминатор наполовину прикрывала шторка, а ложе представляло собой два тонких одеяла и продолговатый валик-подголовник.

— Что у вас в сундуке, Фогарта?

— А что у вас вон в том ящике?

— Разные бумаги, – ничуть не смутился Сидше и уселся на пол напротив неё, глядя снизу вверх. Фог только сейчас заметила, что глаза у него слегка подведены по верхнему веку. – Одежда. Книги. Чуть-чуть того, чуть-чуть этого.

— Разные механизмы, – тщательно подражая его тону, ответила Фог. – Одежда. Специи. Набор для умывания.. Чуть-чуть того, чуть-чуть этого.

— Набор для побега, для путешествия или для поисков?

— Для поисков.

— Человека или вещи?

Капитан был мягок, но настойчив, как морской прибой, обтачивающий даже гранитные скалы.

— Человека, – осторожно сказала Фог. – Больше не спрашивайте, хорошо?

Сидше улыбнулся и в который раз за вечер пригладил волосы.

— Пока не буду. К слову, искать его вы собираетесь случайно не на Кашимском невольничьем рынке?

Фогарта нахмурилась, вспоминая карту. Оазис, упомянутый капитаном, находился к юго-западу от Шуду, в глубине пустыни, а город Дабур – строго к западу, ближе к горной гряде. Могли ли эстру, оказавшегося сразу после сброса в Земле злых чудес, схватить работорговцы? В Ишмирате или Лоргинариуме это даже звучало немыслимо, но после того, как Сидше рассказал о торговле «юными красавицами» из кимортов, она ни в чём не была уверена.

Сердце точно ледяная рука стиснула. Фог зажмурилась и потрясла головой, отгоняя ненужные мысли.

«Нельзя бояться. Главное – очертить круг поисков, а уже там можно расспросить людей об эстре-бродяге. Алаойш не из тех, кто проходит, не оставив следов. Его будут помнить долго».

— Нет. Не там. А зачем вам лететь в Кашим?

— За прилавком присмотреть, а то что-то мне письма управителя не нравятся, – недобро усмехнулся Сидше. – Люди от денег портятся. Не глядите так сердито, красавица, в Кашиме не только рабами торгуют. Туда всё редкое, всё запретное везут. Не желаете взглянуть одним глазком?

— Не желаю, – терпеливо улыбнулась Фог. Она уже начала привыкать к лукавым манерам капитана; это немного походило на ученичество у Алаойша. Только теперь вместо хитрых, постоянно удивляющих трюков с морт были слова. – Я тороплюсь.

— Сильно?

— На дирижабле успею.

— Ой-ой, не загадывайте, – нарочито серьёзно покачал головой Сидше. – Лучше скажите, вам цукатов довольно было? Или не откажетесь разделить со мною трапезу, а потом скоротать время.. скажем, за игрой в на-джи?

— Поужинать я не против, – честно созналась Фог. – Но потом хотела бы почитать кое-какие записи. Мне нужно для дела.

— Ну что ж, сыграть и в другой раз можно, – пожал плечами Сидше, ничуть не огорчаясь. – Пойду принесу что-нибудь. А вы бы спустились пока на ковёр, красавица. Или брезгуете рядом со мною сидеть?

Фог глубоко вздохнула, понимая, что её цепляют на крючок, как ту рыбку, но всё равно слезла с надёжного сундука.

Ковры у Сидше оказались очень мягкими.

За ужином приходилось следить за каждым словом – и действием. Вспомнив, как с помощью морт распознавать состав незнакомых препаратов, Фог сперва тщательно изучила жаркое, затем – тонкие чёрствые лепёшки, крупно нарезанную ригму и травяной настой в чайнике. Оказалось, что два куска мяса из тех, что лежали ближе к её краю блюда, и часть фруктов были напитаны незнакомыми снадобьями. В первом случае Фогарта с горем пополам распознала снотворное, рискнув и капнув немного мясного сока на язык. А вот отраву в ригме, как ни терзала тонкие ломтики силой морт, не определила.

Сидше довольно жмурился и улыбался, неторопливо кроша лепёшку.

— Что там? – наконец сдалась Фогарта, чувствуя себя зверюшкой в балагане.

— Любовное зелье, пробуждающее страсть, – с удовольствием пояснил Сидше. – Не сильное. Но действует забавно.

— А в мясе – снотворное.

— Рассказать, какое именно?

В редких снадобьях он разбирался, как оказалось, не хуже Алаойша. А то и лучше – если учесть, что над морт власти не имел, зато мог различать тончайшие оттенки вкуса и запаха, помнил, какие яды темнеют от солёной воды, какие – шипят от вина, какие можно вывести без вреда для тела и через час, а какие лучше и не нюхать.. Фог слушала как заворожённая и думать забыла о том, чтобы почитать перед сном записи об эхе Миштар.

Потом Сидше отвёл её в умывальную комнату и отправился в обход по дирижаблю. Наскоро ополоснув лицо и руки, Фогарта вернулась в каюту. Веки смыкались сами по себе; капитан же не сказал ни слова о том, когда вернётся. Засыпать же на ковре в углу после будоражащего воображение ужина не хотелось совершенно.

— Да уж, – пробормотала она, раскрывая сундук. – Правда, что ли, на потолке себе постелить?

В багаже отыскался и утеплённый плащ, который сошёл за одеяло, и запасная хиста, чтоб свернуть её и положить под голову.

Приспособить механизм прилипания «неподъёмного» сундука к полу для сна на потолке оказалось минутным делом. Поворочавшись немного, Фогарта убедилась, что морт держит крепко и ночью на капитана не свалится ничего – и никто – и только тогда укрылась с головой. Неяркое сияние от шарика-светлячка спать не мешало, а тихий, едва различимый гул, исходящий от дирижабля, ещё и убаюкивал.

Что именно Сидше подумал о дремлющей на потолке гостье, Фог так и не узнала.

Но снился ей почему-то мягкий, искренний смех.

«..Затея с камнем памяти неудачна, стоит уже это признать.

Полтора года ушло у меня на то, чтобы создать бледное подобие сего легендарного предмета, но он совершенно бесполезен. Вновь приживлённые воспоминания вызывают у эстры не больше чувств, чем у любого другого чужака. Даже я, кажется, чувствую к дочери Д. больше любви и сострадания, чем он сам.

Не понимаю, говорит Д., почему я должен быть рядом с нею. Разве она не может заработать себе на хлеб? Я хочу странствовать, не держи меня.

Я спрашиваю: ты помнишь её?

Д. отвечает: да, и что с того?

Что сказать ему на это, я не знаю и не могу удерживать его боле.