Север и юг

— Погорельцы? – негромко спросил Алар на источнике у сердобольного торговца-южанина, который велел служанке отнести обессиленным скитальцам хлеба и сыра.

— То мне неведомо, я тут человек чужой, многого не разумею, позор на мои седины! – уклончиво ответил купец, поглаживая белоснежную бороду. Затем оглянулся по сторонам и, перейдя на торговое наречие, добавил тише: – Но говорят, что они злоумышляли против самого лорги, да будет жизнь его длинна, как южная ночь в середине лета! И в неизбывной милости своей он всего лишь повелел убить каждого мужчину и женщину в поселении, кто держал оружие, а дома поджечь. Но как я, ничтожный, могу судить о мудрости лорги?

Та же служанка снова наполнила корзину припасами и понесла бродягам.

— Не боишься, что и тебя лорга осенит милосердием за помощь бунтовщикам? – спросил Алар прямо.

Купец сложил руки на груди, изображая крайнее смирение:

— Если благороднейшие из людей, что состоят в здешней дружине, спросят меня об этом, то со всем почтением я отвечу, что дал обет в храме Пяти Ветров не проходить мимо голодных, и да развеет меня садхам, если я лгу!

— А бывает садхам на севере?

— Раз не бывает, значит, и я не могу солгать, – усмехнулся купец. – А ты откуда идёшь, странник? Видел ли что интересного по пути?

— Ну, повидать мне довелось немало..

Обменявшись парой баек с южанином, Алар вернулся к своему маленькому каравану. Рейна, ошеломлённая видом погорельцев, спряталась между двух гурнов; Тайра же выглядела не удивлённой, но изрядно призадумавшейся.

— Что-то нищих стало много, – нехотя ответила она на вопрос, что её беспокоит. – Вон, юг с востоком воюют, а всё ж погорельцев там меньше. А чем ближе к Ульменгарму – тем сильнее гарью тянет. Будто там война ненастоящая, а настоящая – здесь..

Заметив, как косится на них дружинник, она благоразумно умолкла.

А между тем бродяги, калеки и попрошайки на тракте к Свенну действительно встречались куда чаще, чем близ Беры. И никого их появление не удивляло, более того, люди зачастую оставались совершенно равнодушными, словно это зрелище давно примелькалось.. Позже Алар приметил и другую странность.

За всё время скитания по землям Лоргинариума он не увидел ни одного эстру.

В Беру, по рассказам Гаспера, за зиму заглянули двое странников – и прошли насквозь, не задерживаясь. В небольших деревнях же их не встречали уже несколько лет. И если в то, что кимортов на севере попросту стало меньше рождаться, ещё можно было поверить, то в исчезновение сразу множества эстр – с трудом.

«Когда это началось? – размышлял он, придерживая гурна за повод. – И почему в Ишмирате ничего не заметили?»

Вывод напрашивался сам собой: заметили, но решили, что чем слабее сосед, тем лучше.

А когда до Свенна оставалось около часа пути, произошла весьма неприятная встреча.

В том месте, где дорога делала резкий поворот перед мостом через реку, вдали показалась группа всадников, направляющихся к городу. Передвигались они быстро, на крупных ездовых гурнах чёрной масти с укороченными ушами и заплетёнными хвостами; судя по богато украшенной сбруе и ладным доспехам с четырёхконечной звездой, издали сверкающей на груди, отряд был из Ульменгарма.

— Дружина лорги, – опознала их Тайра. И нахмурилась: – Давайте-ка с дороги отойдём, такие затопчут – и не заметят.

На всякий случай она себе платок на голову накинула и Рейне велела, но от беды это не уберегло.

Сперва дружинники – их было пятнадцать человек, как на подбор крепкие, широкоплечие, – проскакали мимо, но через сотню шагов сбавили скорость. А затем и вовсе возвратились обратно; на ходу седоусый боец с золочёными нарукавниками выговаривал что-то командиру – молодому, с густыми светлыми волосами, заплетёнными в короткую косицу. Тот задумчиво кивал, отстукивая пальцами нервный ритм по собственному бедру.

Ни у того, ни у другого взгляды ничего хорошего не сулили.

— Эй, бродяга, – позвал усач, подъехав чуть ближе остальных. Дружина выстроилась полукругом; никто не обнажал оружия, но только пока. – Откуда держишь путь?

— С востока, – ответил Алар, качнув посохом из стороны в сторону, чтоб каждый уж точно разглядел красную ленту – знак эстры.

— И куда идёшь?

— Сейчас в Свенн.

— А потом? – повысил дружинник голос.

— А потом – посмотрим. Всё по воле морт.

Усач тронул поводья, понукая гурна объехать вокруг маленького каравана. Остальная дружина не двигалась с места. По спине у Алара пробежал холодок от множества внимательных взглядов, направленных на него.

«И чего им надо?»

— Дерзишь, значит, – произнёс наконец усач. – А за спиной у тебя что? Морт-меч?

От досады захотелось хлопнуть себя по лбу.

«Надо было хоть тряпкой эфес обмотать».

— Да, морт-меч, – спокойно подтвердил Алар, не давая даже тени сомнения отразиться на лице.

— И откуда он у тебя? – продолжил дружинник допрос. – Украл?

— Получил в оплату за работу.

— В оплату, значит.. – Серые глаза сузились. – Отдай.

Горло резко пересохло.

«Вот, значит, как».

Словно наяву, он увидел, что случится дальше. Неважно, бросить меч на землю и сцедить-сплюнуть «Забирай» или со всем почтением вручить его, склонившись в поклоне, – итог будет один. Командир сделает незаметный знак рукой – и дюжина с лишним морт-клинков вспыхнет, пробуждаясь; три удара можно отразить легко, пять – нужно постараться, а всё, что больше, – верная смерть.

«Интересно, а с морт-мечом я смогу справиться со всеми? Спутник.. Алаойш Та-ци, пожалуй, мог бы».

На том берегу реки, вдалеке, появилось облако пыли – со стороны города тоже приближалась кавалькада. Над лесом реяли птицы. Солнце то выныривало из-за рваных облаков, заливая светом далёкие склоны, то снова пряталось. Трепыхались на мосту стяги; ветер проносился по верхушкам деревьев и утихал.

— Отдай, – повторил усач.

И Алар очень ясно понял, что меч отдавать нельзя, как нельзя показывать малейшую слабость.

— Нет, – ответил он громко и очень ясно. – Я этот клинок пока продавать не хочу.

Стало тихо – кажется, даже стихли птичьи крики и жучиное стрекотание в траве по обочинам, только издали, от Свенна, доносился перестук копыт и звяканье сбруи.

Алар не пытался угрожать – просто стоял, скрестив руки на груди, словно он и впрямь был не бродягой без роду и племени, а надменным ишмиратским вельможей. Звезда странника над плечом сияла ровным холодным светом; морт стекалась к ней, скручиваясь в спираль.

Усач дёрнул уголком рта.