Бей или умри

— Для одних миров – да, для других – нет, – ответил Оро-Ич неопределённо. – Лагон не знает механизмов из металла, а сила магов такова, что любой из них, если пожелает, сможет осушить океаны и небо низвергнуть на землю. И мне неведомо, сколько войн пережил мир, сколько ещё впереди, и достанет ли нам разума, чтобы не уничтожить друг друга. И потому я вижу лишь один путь: не допустить ни одной войны. В свободных кланах созрела злоба и недовольство, которых не изжить; но убивать даже тех, кто называет меня своим врагом, я не желаю. Свободные кланы объединятся, восстанут, затем падут и рассеются; не будет для них возвращения к прежним целям и вождям, и тогда явятся иные предводители, которые исподволь направят их в Лагон.

Он замолчал, однако я почувствовала недосказанность.

— Но?..

— Но волна уже поднялась, – ровно произнёс мастер. – И она больше, чем мне думалось, и её надо опрокинуть.. но то не твои заботы, Трикси Бланш – пока не твои. Тебе нужно отдохнуть.

Оро-Ич был прав, целиком и полностью. Да я и не собиралась возражать, теперь-то.. честно говоря, все силы уже уходили только на то, чтобы держать спину и не заваливаться постепенно на подушки, которые стали что-то слишком большими и мягкими просто для сидения. В голове крутились обрывки фраз долгого, кое-где чересчур честного разговора; мастера не хотелось отпускать, потому что подспудно я знала – нескоро вновь появится шанс вот так легко задавать вопросы и получать ответы, дарующие не успокоение, но духовную наполненность.. может быть, даже цель.

«Как рыцарские доспехи на вырост», – подумалось вдруг, и Оро-Ич почти беззвучно рассмеялся.

Ну, что ж, повеселила высшее существо – уже хорошо..

И тут сполохом мелькнула странная мысль.

— Мастер, скажите.. – Я с трудом ворочала языком, но сидела по-прежнему прямо, ай да я. – Вы вот говорили про свой народ.. что не было ни голода, ни войн, ни болезней. То есть.. то есть вы изжили алчность.. и жестокость.. и избыточное потребление там всякое, да? – Он слушал, не перебивая. – Но ведь что-то осталось. Ну, пороки.. или вроде того. В чём вы боялись.. ну, погрязнуть?

Оро-Ич застыл, точно заледенел – а затем посмотрел на меня по-иному, с новым интересом.

А может, мне просто так показалось.

— Мы страшились недеяния, – выговорил-выпел он тихо, точно боялся, что слово его укусит. – Когда не желаешь причинять зла никому и ничему, когда видишь, сколь далеко простираются последствия одного-единственного поступка – великим становится соблазн не делать ничего, чтобы не нарушать равновесия. Поэтому я приветствую в Лагоне странников из иных земель и миров. Ингизу, который не боится судить и ошибаться; Эрнана Даймонда, жертвующего без колебаний и умеющего побеждать; Танеси Тейта, который действует без оглядки.. тебя, Трикси Бланш, способную на любовь без сомнений, не теряющую разума и не ищущую выгоды. О, да, вам страх недеяния не знаком.

Мастер Лагона говорил всё тише, а я инстинктивно наклонялась, тянулась к нему, чтобы расслышать – и эмпатически, и физически, почти бессознательно. В какой-то момент он придержал меня за плечо, не давая совсем завалиться на пол, и внезапно поцеловал.

..учитывая чёрный раздвоенный язык, это был самый откровенный поцелуй в моей жизни – и одновременно самый целомудренный. А потом я закопалась в разросшиеся подушки, сгребла в охапку шрахов, одуревших от такого бесстрашия, и вырубилась.

Разбудил меня громовой чих прямо над ухом и хвост, мазанувший по лицу.

Декорации вокруг не изменились – тот же каменный мешок без единого окна, мягкие серые драпировки, раскиданные подушки для сидения. Шрахов нигде не было видно; наверное, отоспались и удрали пакостить с новыми силами.

Хорошо бы к врагам.

Внутренний хронометр показывал, что выключило меня часов на двенадцать по самым скромным прикидкам, и не сказать, чтоб отдых вернул ясность суждений. Осоловело моргая, я обошла свою импровизированную темницу – раз, другой, третий.. На четвёртом, кажется, круге почувствовала, что по ногам дует, раздвинула драпировки и обнаружила туннель, резко ныряющий вниз. Вёл он в смутно знакомую комнату с бассейном; на потолке там вращались абстрактные световые узоры, а сбоку виднелся ещё один длинный извилистый ход к крохотному закутку с удобствами.

Весьма своевременно, надо заметить.

Потом я, всё ещё медленно соображая, кое-как привела себя в порядок: с опаской напилась из бьющего из стены источника, искупалась в тёплой воде и как следует выполоскала волосы – песка в них было на целый пляж, спасибо урагану Варасы. А когда вылезла из бассейна, то с удивлением обнаружила, что мои лохмотья исчезли. Зато на ступенях лежали два комплекта одежды – белый с тёмно-красным шарфом, явно по моим меркам сделанный, а второй мужской, чёрный..

— Тейт, – выдохнула я шелестяще – и понеслась вверх по туннелю.

Пытаться на ходу влезть в костюм оказалось дурной идеей. Руки стали неловкими, как чужими, и путались в рукавах; ноги скользили по наклонному полу. В серые драпировки на выходе я влетела, как в паутину, забарахталась, кое-как выползла на четвереньках – и почти сразу увидела арку проёма в противоположной стене, обрамлённой живописными складками рыжей ткани.

Даже не намёк – громогласное приглашение.

Чем дальше, тем больше становилось драпировок; постепенно они светлели, выцветали, делались нежнее, и вот вскоре уже я точно плыла среди шёлковых, ласкающих кожу облаков, а наступать на них и вовсе казалось кощунственным. Свет сочился со всех сторон – и одновременно ниоткуда, как будто сам воздух порождал сияние, и из-за этого всё выглядело нереальным. Тревожил чувства дурманный запах чистоты – холодная роса на рассвете, сухое дерево на свежем, расходящемся ещё расколе, обжигающая стерильность раскалённого металла.. А потом стены вдруг раздались, распустились, как лепестки цветка, потолок рванулся вверх, пол накренился, и я кубарем покатилась вниз.

Тейт, обнажённый, спал на самом дне, свернувшись калачиком в ворохе бледно-серых суфлейных облаков. Он сначала поймал меня – и только потом, кажется, очнулся.

— Я живой, – хрипло и немного удивлённо проговорил он. На фоне туманных драпировок, в рассеянном свете его ало-рыжие волосы точно пылали. – Я живой, и ты тоже живая, – повторил он, с нажимом проводя ладонью мне по щеке.

Прикосновение было почти невесомым; мозоли, трещинки, огрубелости – всё пропало, кожа у него стала нежная и влажноватая.

— Тейт.. – выдохнула я и сглотнула беспомощно. Горло перехватило.