Страница 8 из 132
Тейт придвинулся совсем близко. Его дыхание немного участилось, сердцебиение – тоже, и не заметишь без сверхчувств. С минуту он просто сканировал меня взглядом – вниз-вверх, как робот, а потом осторожно протянул руку и дотронулся до волос. Отделил один локон, намотал на палец, несильно дёрнул, погладил, завёл за ухо.
— Тёмные, очень.. Чёрные.
— Это редкость? – сразу напряглась я. Сильно выделяться не хотелось. – Здесь таких не бывает?
— Бывают, но настолько тёмные – нечасто, – зачарованно вздохнул он и качнулся из стороны в сторону всем корпусом, рассматривая с разных углов. Выглядело это диковато. – А тут что? – дотронулся он до металлического колечка в ухе.
— Серёжка. У нас их носят для красоты.
— Там дырка насквозь? – искренне удивился рыжий. – Странно как. И не больно?
— Нет. Прокалывают специальным аппаратом, не чувствуешь ничего..
Его интересовало во мне всё. Отсутствие швов на платье, мелкие шипы на подошвах туфель, широкие золотистые узоры с голографическими «капельками» на запястьях – временных татуировок здесь не знали, и в то, что такая яркая штука через пару месяцев поблекнет и сойдёт, он сразу даже не поверил. Особенно внимательно рыжий изучил кисти рук: рассмотрел каждый палец, а сверкающую инкрустацию на ногте безымянного даже лизнул.
Я тоже наблюдала – и не только за его мысленным фоном. Смотрела и.. трогала, да.
Почему нет, в конце концов.
Вблизи и при ярком свете Тейт казался ещё симпатичнее. Его спутанные прямые волосы были неестественного оттенка, даже не как медь, а как апельсин, с густой краснотой у корней и глянцевым блеском. Я прикасалась к ним – и понимала, что от привычки звать его про себя «рыжим» отделаюсь нескоро, может, и вовсе никогда. Кожа ощущалась нежной, шелковистой, несмотря на слой въедливой серой пыли. Кисти и ступни были крупными, вытянутыми, но аккуратными; подушечки пальцев – мозолистыми; удлинённые ногти – твёрдыми, пластиковый усик микрофона такими легко процарапать насквозь.
Но поразило меня не это.
— У нас глаза одинаковые, – сказала я тихо, отведя с его лица рыжие пряди.
Он дёрнул головой вбок – то ли в знак согласия, то ли уходя от контакта – и опустил ресницы.
— Угу.
Удивляться было чему. Цвет моих глаз, как и большинство ярких черт – исключительно заслуга мамы, опытного биокинетика пятой ступени. Я редко болела, родилась без врождённых пороков, избежала серьёзных проблем с кожей или волосами – как и Нэсс с братьями, собственно. Но после троих светленьких детей мама поддалась моде на всё восточное, решила побаловаться с моими данными и запрограммировала гладкие чёрные волосы.. и синие глаза, очень тёмные, настолько, что оттенок можно было различить только на ярком свету.
Но я-то продукт биокинеза. А Тейт? У него это.. естественное?
Спросить он не позволил. Молниеносно подался вперёд, сгрёб меня в охапку, сдавил едва ли не до хруста костей – и вдруг лизнул в щёку, затем в другую и быстро прикусил голую ключицу.
Сердце чуть не выскочило сквозь рёбра. Концентрация слетела, сверхчувства умолкли. Я медленно сдвинула ноги, скрещивая щиколотки, замкнула энергетический контур, вышла на третью ступень эмпатии и заново развернула купол.
Нет, никакой агрессии у рыжего не было.
Зато было сильное чувство вины, любопытство, симпатия, лёгкое возбуждение.. и беспомощная злость. На кого-то другого, не на меня.
Оттуда, со второго слоя сознания, до которого я не добралась.
— Ты чего? – вырвалось у меня.
Он, кажется, улыбнулся и честно ответил:
— Пытаюсь сойти за дикаря. Вдруг прокатит, и мне что-нибудь обломится?
Я невольно хихикнула. «Прокатит», «обломится».. Образы шикарные. Чувствую, когда немного подучу язык, речь Тейта расцветёт невиданным богатством оттенков.
— Не обломится.
Точно не сейчас, тогда у меня от стресса ум за разум заходит, ужасно хочется наплевать на три правила Эрнана и положиться на сильного и вроде бы доброго чужака.
— Жаль, – от Тейта повеяло разочарованием.
А мне вдруг стало смешно. И я задала вопрос, который долго уже витал на границе сознания:
— Слушай, а сколько тебе лет?
— Двадцать! А тебе?
— Двадцать четыре. Но мне тут ещё одна мысль в голову пришла. А представления о времени у нас совпадают?
Он отодвинулся, снова с любопытством заглядывая мне в лицо, и мы углубились в подсчёты, сверяя часы. Я даже задействовала первую ступень конструирования и моделирования, чтобы создать визуальную таблицу с условными кружочками и палочками вместо цифр. На Тейта эти спецэффекты особого впечатления не произвели – неудивительно, учитывая, что здесь в ходу магия.
Вскоре выяснилось, что день делился тут на пятнадцать равных отрезков – десять отводилось на бодрствование, пять на сон. Один отрезок назывался «сет» и дробился на сотню фрагментов поменьше – «катов». Несложное сравнение показало, что их каты и наши минуты – примерно одно и то же. Значит, и сутки длятся столько же.
— Удобно, – констатировала я. – Легче будет переучиваться. Но надо же, как совпадают мелочи в разных мирах..
— Пф, нашла чему удивляться, – фыркнул Тейт, трогая пальцем полупрозрачную схему расчётов. Она дрогнула и расплылась, точно круги по воде пошли. – Ритуал вытягивает самых подходящих. Зачем свободным «выдернутый» вроде айра, с щупальцами и жвалами? Или тот, кто от нашей еды и воздуха в два счёта загнётся? Выбирают людей из похожих миров. Наверно, и всякое другое тоже совпадает.
Что ж, логично. Вот ещё важный пункт, заклинания обладают волей и интеллектом? Или это просто программы, вроде компьютерных и биокинетических?
Уточнить не получилось.
Тейт внезапно схватил меня за плечи и отшвырнул себе за спину.
От удара воздух из лёгких вышибло. Я с трудом поднялась на колени, прокашливаясь, и позорно пискнула.
Там, где мы сидели мгновение назад, из земли торчала здоровенная гибкая змея с треугольной головой – бледно-зелёная, с лиловыми размытыми полосами. Три алых глаза смотрели в разные стороны. Рыжий стоял напротив твари, сцепив пальцы в замок, бледный и сосредоточенный.
Купол эмпатии ничего не регистрировал. Айр? Бездушный?