Темноглазый дьявол

Глава 8

Глава 4

Лили



— Лили! Живо сюда!

Услышав голос Тернера, я лишь закатываю глаза.

— Уж я-то спешить не стану, премного благодарна.

— Еще как станешь, — доносится в ответ. — Ты что, позабыла, кто здесь начальник?

— Вообще-то твой отец. Если говорить строго, он начальник нам обоим.

Из застекленного кабинета раздается короткий искренний смешок.

— Удар ниже пояса. В отместку я съем твой обед.

— Нет-нет, уже бегу! — я захлопываю ноутбук и поспешно преодолеваю те три метра, что разделяют наши рабочие места. Тернер сидит за столом для совещаний, перед ним выстроились две чаши поке. Мне приготовлена газированная вода, ему – диетическая газировка.

— Ты слишком много работаешь, — упрекает он. — Дай себе

передышку

.

— Приходится, ведь сдача проекта Андерсонов уже через пять дней.

— Там почти все готово, Лили. Ты великолепно справилась с декором, не говоря уже о ландшафтном дизайне. Строительную инспекцию дом прошел без сучка и задоринки.

Кивая в ответ, я лениво ковыряю кусочки сырого лосося. Тернер прав, спору нет. И все же объект Андерсонов – первый дом, где я выступаю ведущим специалистом с момента прихода в семейную компанию его отца. Строительный бизнес никогда не привлекал меня как призвание, но в колледже прослушала достаточно лекций по архитектуре, чтобы усвоить азы, не говоря уже об оформительской стороне дела.

Невероятно будоражит само сочетание груза ответственности и сплоченной командной работы, без которых немыслимо возведение домов. Отца такое решение тоже успело порадовать: очередной ребенок из клана Маршан выбрал его стезю.

— Спасибо, — я одариваю его улыбкой. — Захватывающее ведь дело, правда? Строить?

Тернер кивает.

— Еще какое. Можно годами корпеть над проектом, выверяя каждую мелочь, но потом, в самом конце, когда переступаешь порог готового дома...

— ...Наконец видишь творение завершенным, — подхватываю я, вспоминая Микеланджело и Сикстинскую капеллу, на роспись которой ушло четыре года. По мнению отца, изучение истории искусств в колледже себя не окупило, однако те годы стали одними из лучших в моей жизни.

— Обязательно передам отцу, что ты величаешь его объекты у причала шедеврами, — усмехается Тернер. — Станешь у старика еще большей любимицей.

Я посмеиваюсь.

— Подлиза. Я ведь знаю, что попала сюда только благодаря тебе.

— Подумаешь, замолвил словечко-другое. Но поверь, совет директоров поддержал твою кандидатуру единогласно.

— Спасибо, что сказал.

— Разумеется, — он кивает на имбирь в моей тарелке. — По-прежнему не жалуешь?

— Ага. Держи, — я пододвигаю к нему порцию, и Тернер аккуратно вылавливает кусочки палочками. Если бы мне-подростку кто-нибудь заикнулся, что когда-нибудь стану бок о бок работать с Тернером Харрисом, главной спортивной звездой школы и несносным приятелем брата, я бы расхохоталась ему в лицо. Но времена, видимо, меняются. Когда-то пределом мечтаний была жизнь в роли миссис Хейден Коул и руководство художественной галереей.

— Так вот, — произносит Тернер, сосредоточенно вскрывая пакетик соевого соуса. — Завтра вечером я вывожу «Каталину» в море. Ей нужно немного расправить паруса.

— Ветер намечается отличный. Вы с Паркером?

— Вообще-то я его еще не спрашивал. Подумал, вдруг ты захочешь присоединиться...

— Я?

— Ага, — усмехается он. — Ты давненько не ходила под парусом, но наверняка все помнишь. Вы все детство провели в море.

Было дело, вот только я не уверена, завяжу ли хоть один узел. Да и нога... После давней аварии все зажило на редкость благополучно, боли давно нет, но слушается она далеко не всегда. Осталась лишь едва заметная хромота, и время от времени ногу заклинивает. Случись поломка ахтерштага или попади мы в нисходящий поток ветра, я рискую просто не справиться.

— Было дело, — отзываюсь я. — Спасибо, но завтра я лучше побуду на берегу. Мне требуется повторный курс, прежде чем снова брать роль шкипера.

— Пожалуй, разумное решение, — поддразнивает он. — Не хотелось бы, чтобы тебя укачало прямо на сияющую новенькую палубу «Каталины».

— Фу, Тернер! — я качаю головой. — Я вовсе не такой уж

безнадежный

новичок.

— Вовсе нет, — улыбается он, и взгляд кажется куда более многозначительным, чем обычно. — Ты идешь на «Вечеринку в лабиринте» в выходные?

— Да. Вообще-то мы собираемся всей семьей. Харрисы ведь тоже придут?

— Родители точно будут, да, — кивает он. — Но я тут подумал... Как насчет того, чтобы пойти вместе?

На мгновение я теряюсь. «Вечеринка в лабиринте» считается главным летним событием в Парадайс-Шорс. Праздник устраивают прямо на лужайках у пляжа, где яблоку негде упасть от знакомых лиц и рек коктейлей. Название торжеству дал небольшой лабиринт, сооружаемый специально для детей, – словом, настоящая местная традиция. За долгие годы мы с Тернером не раз там пересекались.

Но теперь он предлагает...

— Вместе-вместе? — глупо переспрашиваю я. — В смысле, как на свидание?

— Если ты не против, то да, — он склоняет голову, и на щеках проступает едва заметный румянец. — Или просто как хорошие друзья, как коллеги. Мне приятно проводить с тобой время.

Первым порывом становится желание отказать. Подобный шаг кажется ошибкой по сотне причин. Начать хотя бы с того, что меня к Тернеру никогда не тянуло. Вдобавок он приятель брата, да и в школьные годы вел себя как редкий придурок.

Да еще в голове звучит тихий голосок, до боли знакомый и раздражающий, твердящий одно:

он не Хейден

. Стоит только поверить, будто я готова двигаться дальше, как неизменно его слышу.

И потому велю заткнуться.

— С удовольствием, — отвечаю я.



Думаешь, что никогда не оправишься от боли, предательства или утраты, но в конце концов все проходит.

Каждое утро поднимаешься с постели, а солнце все так же светит. Где-то вдали волны по-прежнему бьются о берег, а мама все так же печет любимые блинчики на пахте. Земля продолжает вертеться. И в какой-то момент понимаешь, что жизнь идет своим чередом.

После отъезда Хейдена я в итоге приняла приглашение Йеля и получила абсолютно все, о чем мечтала: прекрасные курсы по искусству и дизайну, увлекательные студенческие клубы, близость к городу и деятельный студсовет. До Нью-Йорка, а значит, и до Риза, рукой подать. А еще – целый семестр в Париже ради изучения искусств в Сорбонне и практики во французском.