Страница 90 из 197
Глава 40. Запах перемен
Новая эпоха пахла горящими ассигнациями.
Деньги, сложенные в кучу на площади, занялись не сразу – нижние слои тут же отсырели, и пришлось поджигать несколько раз, прежде чем сквозь вялый дым прорезались первые рыжие всполохи. Но когда огонь загорелся, то загорелся вовсю. Солдаты смотрели на разлетающееся пеплом состояние с суеверным ужасом. Алексей не сомневался: теперь те, кто верил байкам покойной императрицы про безумие сына, окончательно утвердятся в своем мнении. Сам он стоял подле императора и смиренно вдыхал едкую гарь. Запах новой эпохи драл горло.
Князь Безбородко долго спорил с императором о необходимости этого жеста. Оба сходились на том, что при государыне Екатерине, затыкавшей все дыры в бюджете новыми партиями напечатанных бумажек, ассигнаций было выпущено слишком много. Камнями преткновения были скорость, масштабность и публичность избавления от лишних.
— Откуда мы возьмем средства на все преобразования, если разом сожжем пять миллионов рублей? – допытывался канцлер, но император только отмахивался:
— Продадим столовое серебро. Во дворце накопилось столько дорогой и бесполезной рухляди, что если избавимся от всего, выйдет вторая казна.
Алексей в спорах не участвовал, если только император не спрашивал его мнения. Дни и так только из споров и состояли. На каждый шаг императора у его советников находилась сотня возражений. Император их выслушивал, но поступал всегда по-своему. Подготовленные за долгие годы в Гатчине указы сыпались с его пера щедрыми гроздьями. Исполнение львиной доли ложилось на Алексея, и тот из сил выбивался, стараясь везде поспеть. Бесов он жег уже не переставая – без этого не обойтись, когда засиживаешься за рабочим столом до трех утра, следуя собственному правилу выносить решение по любому делу в тот же день.
Награды сыпались почти с той же скоростью, что и поручения: ордена, звания, земли, титул барона – все слилось в пеструю ленту, от которой рябило в глазах и пустела голова. Радость и гордость звучали в душе звонкими, но очень далекими нотами – черная вуаль глушила все чувства, кроме злости на тех, кто пререкался с императором, и раздражения на новых, нерасторопных и нерадивых подчиненных.
Гатчина напоминала отлаженный механизм – все на своем месте и при деле. Петербург же состоял из проржавевших шестеренок, вертящихся медленно и со скрежетом. Чтобы вычистить всю эту ржавчину, в обычных обстоятельствах ушли бы годы. Годы, которых у них не было.
Алексей снова чувствовал, как пульсирует под ногами огромное черное сердце. Зловещий темный бой, протряхивающий кирпичи каждого здания, каждый камень на мостовой. Алексей знал, император тоже это чувствует – его губы подрагивали в такт несмолкающим тяжелым ударам. Он ничего не говорил, но смотрел тревожно и мрачно. Новая эпоха начиналась с ритма рока.
Поздно вечером, когда Алексей в своих комнатах бился над планом расквартировки будущих бесогонов, в дверь робко постучали. Сперва подумал: мерещится от усталости, но стук повторился. Алексей обернулся:
— Кто?
— Это я, – в комнату просунул голову Петя.
Алексей от удивления посадил на лист уродливую кляксу. Он и не знал, что братья уже в городе.
— Заходи, – Алексей отложил испорченный лист и вытащил новый. – Ты как сюда попал?
Его покои находились напротив императорских, эта часть дворца должна охраняться особенно тщательно.
— Сказал караульному, что я твой брат, он меня и пропустил. – Петя присел на краешек кресла. Сморщил нос. Чихнул. – Как тут пахнет..
— Духи князя Зубова, – процедил Алексей. – К следующему году авось выветрятся.
Первое время он держал окна нараспашку, но ветер с улицы выстуживал комнаты так, что вернулся непрерывный кашель, верный спутник первых лет в Гатчине.
Зубов постарался вывезти все, что поместилось в сундуки, и все равно оставил слишком многое. Даже ободранные, покои лопались от роскоши, и привыкшего к сухой солдатской строгости Алексея это нервировало. И ладно бы только мебель, но сколько бы слуги ни вычищали комнаты, где-нибудь да находились клочья шерсти проклятой обезьянки. От позабытых украшений, завалившихся за диванные подушки или найденных в потайных отделениях ящиков, хоть прок был: верный своему слову император все ненужное барахло велел или продать, или переплавить.
— Он хоть бумаги с тебя потребовал, этот караульный?
— Нет, – хлопнул глазами Петя. – Просто посмотрел на меня и сразу засуетился: «ваше благородие то», «ваше благородие се».. – он неловко усмехнулся. – Это я-то – «благородие»..
Алексей со вздохом поднялся.
— Подожди здесь.
Ближайший охранный пост располагался за поворотом. Алексей еще в первый день сказал, что одного человека там мало, да и посты следует расставить гуще, но император настаивал, чтобы дозор несли именно бесогоны, а их чудовищно не хватало.
Лицо караульного было знакомо – он учился в кадетском корпусе, когда Алексей там преподавал. Имени он не помнил, так что гаркнул простое:
— Ты! С какой радости пропускаешь невесть кого?
Караульный вытаращился:
— Так он вашим братом назвался, господин комендант.
— Мало ли кем он назвался! Ты его лично знаешь?
— Нет, но.. Он же с вами одно лицо, господин комендант.
Алексей оскалился. Копившееся раздражение вскипело тысячей черных пузырей.
— Ему шестнадцать лет, он на кого угодно может быть похож! – он ткнул пальцем в коридор за спиной. – Ты покои его императорского величества сторожишь! Императора австрийского пропустить не имеешь права, если он тебе не докажет, что в самом деле император австрийский!
На караульного было жалко смотреть.
— Я только.. Я подумал, что..
Оправдания. Почему каждому непременно надо сыскать себе оправдание?
— Думать не твое дело! Твое дело – нести караул! Понял?
Караульный попытался сложить ответ трясущимися губами, но Алексей уже не слушал. Грохоча сапогами, он зашагал назад. В ушах зло стучало, и когда он ворвался в комнату, Петя испуганно подпрыгнул.
— Тебя аж отсюда было слышно, – пролепетал он. – Неужели это такой большой промах? Он ведь даже не ошибся.
— Сам как думаешь? – огрызнулся Алексей. – Или охрана его величества, по-твоему, ерундовая обязанность?
— Нет, конечно! Но просто..
Алексей махнул рукой.
— Вы когда приехали?
— Утром еще. – Петя нахмурился. – Андрей тебе разве не писал?
Может, письмо затерялось в кипах бумаг, но Алексей в этом сомневался.