Страница 58 из 197
Алексей нашел цесаревича в парке – там, где деревья редели, открывая вид на пустые, не встрепенувшиеся еще от зимы поля. Он стоял, обхватив себя руками, будто страшно замерз, но от «дурного ветра» искать убежища не спешил. Серые глаза мрачно буравили далекий горизонт. Он не обернулся, но спросил:
— Слышишь? Топот копыт?
Алексей прислушался. Только ветер свистел в ветвях.
— Не слышу, ваше высочество.
Цесаревич кивнул.
— И я не слышу. Но мне вечно мерещится.. – он прикусил губу. – Ну и дурь. Чего я трясусь? Решит меня убить, так убьет. А все-таки как подумаешь, скольких уже такой ветер унес..
Алексей с трудом следил за ходом перекрученных мыслей, но прервать не осмеливался. Цесаревич повернул к нему голову – резко, как настороженная птица.
— Похож я сейчас на безумца?
— Нет, ваше высочество.
Он не мог сказать то, что подумал на самом деле.
«Вы похожи на испуганного ребенка».
Цесаревич хмыкнул. Расцепил руки.
— Не знай я, какой ты честный, решил бы, что врешь. Но что поделать, настроение сегодня такое. Моя жена умерла в этот день, восемнадцать лет назад.
Тут Алексей уж было усомнился в его вменяемости и лишь спустя секунду сообразил: Мария Федоровна могла быть и не первой женой. И – резко вспомнил, зачем он здесь.
— Ваше высочество, нам нужно вернуться во дворец. Великий князь Александр.. Ему, кажется, разорвало барабанную перепонку. За Далем послали, но..
Цесаревич побелел.
— Так чего ты сразу не сказал?! – он стремительно развернулся к парковой дорожке. – Живо за мной!
Александр сидел на постели, застеленной свежими простынями. Завидев отца, он тотчас попытался встать.
— Сиди! – прикрикнул цесаревич. – Что с ухом? Совсем ничего не слышишь?
— Вы так кричите, что я и на второе сейчас оглохну, – Александр улыбнулся, но тут же потупился – цесаревич шутку не оценил.
Зато подскочила сидящая подле кровати Мария Федоровна.
— Я вам говорила! – ее голос дрожал от наплыва чувств. – Родного сына гонять как простого солдата – конечно, этим должно было кончиться! А вы, Алексей Андреевич? – Алексей вздрогнул. – Вы-то почему не проследили?
— Матушка, ну перестаньте, – Александр поморщился, но Алексей его досады не понял: разве она неправа?
Цесаревич тряхнул головой.
— В Петербург за лекарем послали?
— Нет, – голос Александра вдруг сел. – Я просил не посылать.
— Это он без вашего ведома не хотел, – Мария Федоровна всплеснула руками. – Да какое нам дело, что скажет ее величество? Он ведь навсегда может на одно ухо оглохнуть!
— Матушка, я уверен, что вы напрасно тревожитесь, – вот только говорил Александр совсем не уверенно. – Наш доктор ведь сказал, что, может, и само пройдет, – он вскинул глаза на отца. – Ваше величество, пожалуйста. Вы же знаете бабушку, она может и назад меня затребовать.
— Затребует, так поедешь, – к просьбам сына цесаревич остался так же глух, как к упрекам жены. – А в Петербург мы пошлем. Какой смысл скрывать? Она все равно узнает. Да тут и нечего стыдиться, ты служить хотел, а на службе с солдатами и не такое случается.
Мария Федоровна обожгла мужа таким взглядом, что Алексей поежился. Цесаревича это не проняло.
— А вам, Мария Федоровна, следует гордиться сыном. Не хнычет и не жалуется – значит, не размяк под бабкиным крылом.
Несмотря на царившее в комнате напряжение, Александр вспыхнул от удовольствия – даже такой похвалы от отца он удостаивался редко.
— Александру не нужно калечиться, чтобы я им гордилась, – огрызнулась Мария Федоровна. – Вы бы хоть его здоровье не превращали в поле боя с..
— Ну хватит! – прикрикнул цесаревич. – Между собой еще цапаться не хватало! Возьмите себя в руки. Я сейчас напишу ее величеству, а там посмотрим.
Александр неуверенно покосился на отца.
— Не лучше ли будет, если я сам..
— Нет. И довольно об этом. Алексей Андреевич, найдите мне курьера.
Алексей был только рад убраться из комнаты.
Выписанный из столицы доктор помог не больше гатчинского: пощелкал языком, прописал капать в ухо какое-то снадобье и заявил, что окончательный диагноз ставить рано. Александр вынес этот вердикт с тем же бледным мужеством, с каким его отец по прочтении сжег в камине письмо с разломанной печатью императрицы. Несколько недель над ними клубилась неизвестность.
Слышать левым ухом Александр так и не начал.
Алексей нашел его на берегу Белого озера, пускающим по воде плоские камешки. Подошел – и, конечно, не додумался подступить справа. Александр испуганно крутанулся на каблуках. Облегченно выдохнул:
— А, это ты.
— Я. – Говоря с Александром, Алексей чувствовал себя глуповато, не понимая, насколько теперь повышать голос. Тот уже приучился повертывать голову так, чтобы держаться к собеседнику здоровым ухом, но, бывало, не замечал обращенных к нему реплик.
— Его Величество мне письмо от бабушки показал. Так странно: ее почерк, а будто незнакомый человек пишет.
Алексей сглотнул.
— И что пишет?
— Ему – что если мне так охота в мыле по гатчинским полям бегать, то дело мое. Только чтобы артиллериста из меня больше делать не пытались.
— «Ему»?
— Конечно, я ей тоже писал. И упросил ведь. Думаю, его величество догадывается, но ты все равно ему не говори, это секрет.
Алексей поморщился. Можно подумать, не понимает, в какое щекотливое положение его ставят такие просьбы.
— Не спросит – не скажу.
Александр снова повернулся к озеру. Кинул взгляд на другой берег, где тени уже залезли темными пальцами в воду. Капля за каплей в мир просачивалась тьма.
— Надеюсь, тут никого не наказали, пока я у себя отсиживался? Я и отца, и бабушку заверил, что сам во всем виноват.
— Цесаревич всех расспросил, но вам, похоже, поверил больше.
Александр наклонил голову.
— А ты что, не согласен? – нахмурился. – Да ты себя, что ли, винишь? Глупости, матушка тогда просто в сердцах сказала.
— Я должен был лучше за вами присматривать. Что в тот раз, что теперь.
И хоть бы раз кто-то действительно его обвинил. Может, хоть тогда бы проклятый узел в груди ослаб.
— А ну брось! – Александр редко возмущался с такой горячностью. – Ты не можешь за всем на свете присматривать.
— За вами должен в первую очередь.
Александр вспыхнул.
— За мной уже наприсматривались, благодарю. Случись такое в бабушкиной армии – головы бы полетели. Мне поэтому здесь и нравится. Я не сахарный, чтобы всем царством меня от воды прятать.