Страница 17 из 197
Они остановились на углу Большой Мещанской и Демидова переулка. Стояла глубокая ночь: ни в одном окне свет не горел, только редкие фонари освещали безлюдный перекресток. К счастью, в темноте Алексей видел неплохо – еще один подарок от бесов.
Сперва было неясно, куда смотреть, но потом Алексей и сам что-то почувствовал: далекую пульсацию, будто грохот барабанов за много верст отсюда. Что-то носилось в загустевшей ночи, словно предчувствие грозы. Очень медленно воздух помутнел, наливаясь темнотой. Алексей будто наблюдал, как гниет давленый фрукт, только ход времени ускорили во много раз.
Дымная темная полоса сделалась непроглядной. А потом – воздух вздрогнул и разошелся с тяжелым вздохом.
Алексей увидел такую же трещину, как в ту ночь у Адмиралтейства. Кривой разлом между мирами. Гниющая рана в ткани бытия.
— Вперед, – приказал Мелиссино.
Гвардейцы по одному входили в разлом. Идти с ними разрешали только старшим кадетам, остальные должны были ждать снаружи. На Изнанке бесы гораздо сильнее, им ничего не стоит разделаться с неоперившимися мальчишками. Алексей все это понимал, но его мучительно тянуло вслед за старшими. Разрушенный мир под красным небом был страшен, но что-то влекло его туда: может, робкая надежда, что ключ к разгадке найдется там, а может..
«А может, я так же порочен, как все эти твари».
— Бесы летят! – выкрикнул кто-то.
И точно – с Мойки к ним тянулась вереница черных пятен. Кадеты обнажили штыки.
Сбивать тварей на лету уже стало делом привычным. Если они мелкие, на один удар, всего-то и нужно, что быть начеку. Алексей больше не беспомощный ребенок, безропотно пускающий тьму в свое тело. Теперь у него есть оружие, и он только рад пустить его в ход.
Снег колол лицо, прыгать в сугробах было тяжело, но Алексей, не обращая внимания на холод, взрывал сапогами снежные фонтаны и крепко сжимал штык оледенелыми пальцами. Преследуя особо изворотливую тварь, он оторвался от группы. Поскользнулся на льду, упал, снова вскочил. Бес, точно смеясь над ним, выписывал круги над самым острием штыка, вихляя туда-сюда, как большой назойливый комар.
«Иди к нам, – шипел он. – Иди к нам. Ты наш».
— Сам иди! – рявкнул Алексей, широко размахнувшись.
Не достал. В отчаянии подпрыгнул, снова проехался каблуком по льду и нелепо завалился набок. Снег забился в рот, за ворот, в рукав. Алексей в панике взмахнул штыком, но бес ловко обошел лезвие и прежде, чем он успел отползти, коснулся пальцев чернильным боком и жидким огнем хлынул в вены.
Алексей закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Испуганно огляделся. Возгласы сражающихся кадетов звучали прямо за углом, но на перекрестке.. На перекрестке стоял только один.
— Что ты сейчас сделал? – Костенецкий таращился на него так, будто видел впервые.
Алексей вскочил, отряхиваясь от снега.
— Ты о чем?
Костенецкий подошел ближе, хмуря густые брови.
— Я видел.. – начал он.
— Как я разрубил беса?
Сердце гулко колотилось, но Алексей не позволил себе впасть в панику. Его видел только Костенецкий, уж конечно, ему никто не поверит. Так ведь?
Да тот, кажется, и сам себе до конца не верил, но пробурчал:
— Да нет же! Он растворился в твоей руке, я точно видел.
К счастью, почерневшие пальцы прятали перчатки. Алексей отчеканил:
— Он растворился от моего клинка. Бесам, знаешь ли, такое свойственно.
Костенецкий ощетинился:
— Ты за дурака меня, что ли, держишь?
«Да, – едва не брякнул Алексей, – Кто же виноват, что ты правда дурак?»
Но говорить ничего и не надо было. Костенецкий шагнул вперед и толкнул его в грудь. Алексей пошатнулся, но устоял.
— Как ты надоел, Аракчеев! Вечно считаешь себя самым умным. Думаешь, все остальные тупые и слепые?
«Кто же виноват, что..»
Костенецкий попытался толкнуть его еще раз, но Алексей отбил его руку. Они замерли, схлестнувшись яростными взглядами. Костенецкий был ненамного выше него, но раза в два шире в плечах – даже один на один одолеет без труда.
«Убей его! – взвилось в ушах крещендо черных голосов, – Сожги его! Дай нам его сожрать!»
Сжав зубы, Алексей заткнул штык за пояс. Процедил:
— Ты сам знаешь все способы, какими можно изничтожить беса. Пошевели мозгами и вспомни, есть среди них «растворить в руке»?
Тяжелый кулак врезался в скулу, окрасив мир белой вспышкой. Щека вмялась в кромку зубов, рот наполнила кровь.
Желчный голос Костенецкого донесся будто издалека:
— Да мало ли что ты там еще придумал, страшила! Ты ж сам почти как бес.
Алексей пошатнулся, сплюнул. И со всей силы вмазал в ответ.
Костенецкий от неожиданности пропустил удар. Кулак с хрустом влетел ему в нос. Костенецкий вскрикнул и схватился за лицо – темная кровь побежала между пальцами.
«Выпусти нас! – зашипела тьма, – Кровь! Кровь! Кровь! Убей его! Убей!»
Костенецкий бешено уставился исподлобья.
— Ну ты сам напросился!
Он с ревом бросился вперед. Алексей едва успел вскинуть руки, защищая голову. Один кулак тяжело ударил в предплечье, другой – вкатился под дых, и он согнулся пополам, забыв, как дышать. Костенецкий не стал ждать, пока он очухается, – тут же ударил еще раз, теперь в плечо. Не разгибаясь, Алексей бросился на него этим же плечом. Влетел противнику в грудь, и оба повалились в сугроб. Сцепились в барахтающийся ком, яростно молотя руками и ногами.
Снова прилетело по лицу. Мир расплылся, но клокочущая в груди ярость не дала лишиться чувств.
«Убей его! – надрывалась тьма. – Убей! Убей! Убей!»
Алексей еще пытался бить в ответ, но на каждый его удар у Костенецкого находилось три. Все тело превратилось в ноющее пятно боли. В носу хлюпало, перед глазами пестрели вспышки.
Костенецкий откатился, вскочил на ноги. Алексей попытался сделать то же, но едва смог подняться на колени, как под ребра уже прилетело тяжелым сапогом.
Тьма металась внутри загнанным зверем, рвалась с цепи, как взбесившийся пес.
«Убей! Убей! Убей!»
Задыхаясь, Алексей вытянул руку и схватился за занесенную для нового пинка ногу. Потемневшее запястье выставилось из-под рукава и соприкоснулось с незалатанной прорехой в штанине – кожа к коже.
Рука налилась горячей пульсацией. Одно слово, одна мысль – и тьма выплеснется наружу, вгрызется в чужую плоть, сжигая дотла.
«Я смогу сказать, что это сделал вылетевший из разлома бес».
Тьма бурлила под самой поверхностью кожи, пузырилась, шипя, свистя, понукая:
«Ну давай же, давай же, давай же!»