Бес лести предан

С побелевшим лицом принц смотрел, как его отец один за другим вытаскивает драгоценные фолианты и с непримиримой яростью швыряет в камин. Языки пламени жадно набрасывались на добычу. Страницы с хрустом сворачивались, черные ожоги расползались по кожаным переплетам. Принц молча кусал губы, но когда безжалостные руки короля потянулись к изящным инструментам, не выдержал и сделал шаг вперед. Судя по затравленному взгляду, тут же пожалел об этом, но было поздно. Король вскинулся, как почуявший добычу пес.

— Ваше высочество желает что-то сказать?

Как человек, выращенный любящим отцом, он не понимал: как можно так упиваться жестокостью, обращенной на родного сына?

— Нет, ваше величество, – голос принца был не громче шепота.

Это только пуще распалило короля. Оскалившись, он принялся срывать с полок оставшиеся книги, яростно топча сапогами все, что попадалось под ноги. В воздух белыми птицами вспорхнули вырванные страницы. В рыжих отсветах камина лицо короля утратило всякое сходство с человеческим, превратившись в озлобленную морду дикого зверя.

— Ты слабак! Никчемный мальчишка! – капли слюны, ловя блеск искр, летели в застывшего юношу. – Думаешь, мне твоя мнимая покорность нужна? Мне нужно, чтобы ты был сильным! Мне нужно, чтобы ты не разбазарил величие моей страны! Видно, Бог послал мне тебя, чтобы я не впал в грех гордыни, но если ему угодно было так меня наказать, зачем же было в придачу наказывать весь мой народ?

«Молчи, – взмолился он про себя. – Просто вытерпи еще немного, и..»

Но побледневшие до синевы губы дрогнули, складываясь в мертвенную улыбку.

— Если вы в самом деле так думаете, то попытками сделать меня сильнее, сжигая мои книги и ломая мои флейты, вы идете против божьей воли.

С утробным ревом король бросился на сына. В этот раз пощечиной дело не ограничилось.

Он зажмурился. Демоны, привлеченные страхом, гневом и отчаянием, медленно подбирались к нему, но он прогонял их, боясь поддаться искушению. Тьма бесполезна против королей. Так он никому не поможет.

Вечность спустя тяжелые шаги короля затихли вдали. Лишь тогда он открыл глаза и бросился к своему принцу.

Тот стоял на четвереньках посреди разорванных бумаг и обломков музыкальных инструментов. Разбитая губа сочилась кровью, остекленевшие глаза застыли.

Он тоже опустился на колени.

— Ганс.. – голос был пустым и блеклым. – Молодец, что не выдал себя.

На эти слова ушли остатки воли – принц пошатнулся и бессильно упал ему в руки.

Страшные горестные судороги. Свистящее прерывистое дыхание.

— Мы должны уехать, – опалил его рубашку отчаянный шепот. – Я больше не могу этого выносить! Куда угодно, но мы должны ехать.

— Потерпите еще чуть-чуть, – прошептал он так же отчаянно. – Нельзя бросаться сломя голову, нужно все спланировать. И тогда.. Тогда вы будете свободны.

— Корабли подплыли к Валлетте на рассвете. Они шли под французскими флагами. Несмотря на все бедствия, поразившие эту страну, многие рыцари не позабыли своего французского происхождения и дружбы, что связывала некогда Францию и Мальту, великий магистр фон Гомпеш велел нам не беспокоиться: да, рыцарей осталось мало, но крепости Мальты так же неприступны, как и три века назад. Мы дали разрешение причалить в порту Валлетты одному кораблю – для переговоров. Генерал Бонапарт вышел к нам в сопровождении небольшой делегации. «Видите?» – зашептались в наших рядах. – Он не опасается за свою жизнь, потому что верит в наше благородство. Так и мы должны верить в наших старых братьев». Великий магистр принял его со всеми почестями. Генерал Бонапарт сказал, что ему требуется укрытие от преследующего их адмирала Нельсона. Он просил разрешения зайти в порт Валлетты для всех своих кораблей.

— И вы их пустили? – император подался вперед, до побелевших костяшек стиснув подлокотники трона.

Собравшиеся в зале вельможи слушали рассказ рыцаря, затаив дыхание и усердно заламывая руки, когда того требовала история. Другие мальтийцы толпились за спиной рассказчика, почтительно склонив головы и придерживая черные шляпы с воткнутыми перьями, чтобы те не свалились на пол. Одежды тех, кто только прибыл с Мальты в поисках убежища, были потрепаны – не то, что у их собратьев, уже год пользовавшихся гостеприимством императора. Те жили в своем новом дворце в такой роскоши, которой и на Мальте-то, верно, не видали.

— Нет, ваше величество, – отвечал рыцарь у трона. – Мы сочли это слишком большим риском. Вздумай французы на нас напасть, отразить атаку этого небольшого флота мы бы смогли, особенно, если бы следом подоспела английская эскадра. Но пускать их в порт.. Мы думали, это приведет генерала в ярость, но он, хоть и помрачнел, сохранил холодный рассудок. Спросил, могут ли они в таком случае пополнить запасы пищи и пресной воды. На это великий магистр ответил согласием, и четырем французским кораблям было позволено пристать к берегам Мальты. До следующего полудня они стояли в порту, пока прочие дожидались поодаль. Но генерал Бонапарт вовсе не собирался покидать Мальту, не получив желаемого. Ему нужна была безопасная база в Средиземном море, и он вознамерился ее получить. Как только солнце начало клониться к закату, он дал команду, и французский флот перешел в наступление. У нас было мало людей, к тому же несколько отрядов, сошедших с кораблей в порту, смогли атаковать нас в самое сердце. Мы держали оборону до заката. А с наступлением ночи пришел другой, куда более страшный враг.

— Бесы? – император озадаченно нахмурился. – На святой мальтийской земле?

— Не только, – рыцарь скорбно склонил голову. – Пока корабли стояли в порту, генерал Бонапарт послал людей, чтобы разжечь народное недовольство. Семена упали на благодатную почву – простые горожане никогда не понимали всю значимость ордена. И когда этот корсиканский дьявол, это дитя революционного террора пообещал им те свободы, которыми якобинцы завлекли в свои сети простых французских подданных, они с радостью бросились осаждать обитель ордена вместе с нашими врагами. Все знают, как охочи темные твари до бурления низкого гнева, охватывающего народ, когда тот начинает жаждать крови.

Как хорошо у него подвешен язык.. Алексей нашел глазами графа Литту, замершего подле императорского трона. Уж не он ли заготовил эту речь?