Страница 144 из 197
— Вы понесли ее туда?! К женщине, у которой ее украли и которая могла вас за это убить?
— Смейся сколько хочешь, но так безопаснее. Я не хочу, чтобы о ней знал кто-то, кроме нас с тобой. В моих покоях любой Кутайсов может сунуть в нее свой длинный нос. Я уже говорил, в Зимнем дворце нет неотпираемых дверей. Что до мадам Шевалье, я не планировал позволять ей обшаривать мой фрак.
Алексей, не удержавшись, вскинул брови, но Александр только настойчивее протянул ему обгорелую бумагу.
— Только осторожно, она, того и гляди, рассыплется. Я выучил ее содержимое наизусть, но никогда не знаешь, где пригодятся вещественные доказательства.
Алексей бережно принял почернелый листок. Бумага пострадала так сильно, что лишь в некоторых местах можно было разобрать французские слова.
«Предъявителю сего письма дозволяется..»
Далее – огромная прореха скрывала сердцевину текста. Ниже – строчки прятались за черными ожогами, только некоторые еще можно было разобрать: «в любое время», «пропустить», «приказ», «заверено Дир», «13 Брюмера» и, наконец, подпись: «ген». Остаток подписи тоже скрывало черное пятно.
Алексей еще раз перечитал ошметки письма и протянул изувеченную бумагу назад.
— Если «Дир» – это «Директория», а «ген» – «генеральный секретарь», этого достаточно, чтобы уличить в ней французскую шпионку.
— «Дир» может быть чем угодно, хоть фамилией, – возразил Александр. – Не говоря уже о «ген». Французских шпионов хватает и без мадам Шевалье, да и с такими зыбкими доказательствами она запросто вывернется из клещей Тайной экспедиции. А вот что это письмо действительно уличит, так это что я был в ее комнатах. Его величество мог погибнуть в том пожаре. Если он узнает, что я его начал..
— Да ведь вы не знали, что так будет!
— Но кто мне поверит? – глаза Александра подернулись инеем. – Ты не хуже меня знаешь, что отцу в каждой тени мерещится заговор. А уж если он начнет меня подозревать, то уже никогда не перестанет. С ним всегда так – один раз утратишь его доверие, и все, всему конец. Знаешь, сколько людей отправилось в ссылку только за последнюю зиму?
— Уж конечно, за дело, – нахмурился Алексей. Он был занят в разъездах, так что за обстановкой при дворе следил мало, но его величество никогда не обрушивался на невиновных. – И ведь вы сами в том пожаре чуть не сгорели.
Лицо Александра окаменело.
— Хорошо, – произнес он холодно. – Я тебе друг, а не господин, чтобы запрещать что-то. Если ты совершенно уверен, что, узнав обо всем, отец не отправит меня под замок в крепость, то иди и расскажи ему об этом письме. Остановить тебя я все равно не могу. Может, это я к нему несправедлив. Если ты готов взять на свою совесть все последствия такого решения, я тебя не задерживаю.
Алексея прошиб холодный пот.
— Да что вы такое говорите? – прошипел он возмущенно. – Конечно, я не пойду на вас доносить! Я только хотел сказать, что если ваша совесть чиста, его величество не сможет.. – он осекся. Язык не повернулся договорить «вас подозревать».
«Самым близким следует доверять в последнюю очередь».
Разве мог он после таких слов с чистой совестью заверить Александра, что бояться нечего?
Вдруг вырвалось:
— Вы знаете, что случилось с первой женой его величества?
Александр удивленно моргнул. Холод исчез из его глаз, уступив место усталости.
— Она была немецкой принцессой, как матушка. Умерла родами вместе с их первенцем. Больше ничего не знаю. А что?
— Нет, ничего. Я просто.. – Алексей сбился и замолк.
Александр снова тронулся с места.
— Теперь и не знаю, стоит ли заканчивать. Я.. Я правда могу положиться на то, что ты ничего не скажешь его величеству?
На сердце повисла мрачная тяжесть, но Алексей слишком хорошо помнил, как невыносимо муторно ему было в те долгие недели, когда Александр не то что разговаривать – смотреть на него не хотел.
— Не скажу, если вы того не захотите.
— Куда же подевалась твоя хваленая принципиальность?
Алексей отвел глаза и на одном дыхании, едва веря сам себе, выговорил:
— Мне ваша дружба дороже принципиальности.
Пусть Андрей сколько угодно упрекает его в том, что для него ничего нет дороже мнения императора, но было и то, от чего Алексей не мог отречься, даже в угоду всем установленным для себя правилам.
Улыбка вернулась на лицо Александра – бледная и неуверенная, как первый пробившийся подснежник.
— Я знаю, – шепнул он. – Я никогда в тебе не сомневался.
Они ускорили шаг, торопясь вернуться во дворец до рассвета. Александр продолжил рассказ:
— Чтобы подтвердить свою догадку, мне пришлось искать с мадам Шевалье новой встречи. Это было не сложно – может, она в самом деле французская шпионка, пытающаяся подобраться к цесаревичу, а может, я правда ей понравился.. Она с охотой отвечала на мои письма, и вскоре мы условились о свидании. Сегодня она была куда приветливее, чем посреди пожара, так что мы довольно приятно побеседовали. Я спросил, о чем они говорили с графом Паленом. Она сказала ему, что потеряла голову от страха и плохо помнит события той ночи. Принесли еще вина, разговор вернулся на мирные темы – то есть, как я восхищен ее певческим даром и красотой и какое впечатление на нее произвело мое рыцарское поведение в театре.. В общем, добрые полчаса мы пытались переплюнуть друг друга в пустоголовости и поверхностности – жутко утомительное дело. В конце концов, мы как бы случайно соприкоснулись руками, она вдруг оказалась на подлокотнике моего кресла..
Алексей снова покраснел.
— Вам необязательно рассказывать все детали.
Александр только рассмеялся.
— Да там нечего рассказывать! Наши пальцы переплелись, и моя рука как бы случайно соскользнула ей на предплечье. Этот трюк не прошел – когда того не требует выступление, она носит платье с очень узкими рукавами и из удивительно прочного шелка.
— То есть, метку вы так и не увидели?
— Нет. Но это было и не нужно. Я почувствовал что-то ладонью, будто очень сильный пульс. Только принадлежал он, конечно, не ей.
— Неужели нельзя было сделать это не так в лоб? – снова не выдержал Алексей. – Если вам один раз уже показалось, что она готова ударить вас кинжалом?
Александр пожал плечами.