Важнее слов

Глава 19. Каллен

Мне нравилось, как алкоголь обжигал мне горло – это позволяло отвлечься от мыслей, пускай и ненадолго. Выпей я достаточно, я бы заглушил эти мысли совсем, но это бы значило, скорее всего, что я бы просто отключился и потерял целую ночь, которую я мог бы провести с Джесси. А ночей этих осталось у нас не так уж и много – всего четыре, если быть точным.

Я все еще презирал себя, особенно после того, как Джесси так близко познакомилась с тем развратом, из которого и состояла моя жизнь.

Аннетт. Господи боже

. Мне казалось, что я запятнал невинность Джесси уже тем, что ей пришлось стать свидетельницей этой ужасной сцены. И мало того: я будто ударил ножом как раз в то место, которое, как она сама мне признавалась, было для нее самым болезненным. Я знал, каково это, когда такое происходит, и я попросту ненавидел себя за то, что позволил такому случиться.

Я вздохнул, провел рукой по волосам и вновь вернулся к тому, о чем мы говорили с ней накануне ночью в ее комнате. Джесси узнала, что я не умею читать, и она не отвергла меня сразу же. От осознания этого мне становилось лучше, почти радостно, и все же… знакомое ощущение стыда

все еще

было ощутимо где-то на заднем плане, и совсем расслабиться у меня не получалось. Я так долго врал, что уже и не знал, хватит ли у меня смелости признаться в этом перед всеми. Я даже не мог себе представить, каково это: жить, не пытаясь ежесекундно перестраховываться, заметать следы и пытаться предусмотреть какое-то невероятное количество вещей.

Я стал настоящим мастером обмана, я годами оттачивал свое умение лгать, импровизируя, – все, чтобы уйти от неудобного вопроса, отвлечь собеседника. И, черт побери, это меня истощало. Я лгал так долго, что уже свыкся с этим, но раз о моей тайне узнала Джесси, то каково мне будет теперь лгать,

когда она со мной

, зная, что она понимает, что я делаю? Какие новые, неизведанные еще грани стыда это передо мной откроет? Постоянно лгать в присутствии того, кого ты уважаешь, того, кто

знает

, что ты лжешь. А когда она увидит, с каким мастерством у меня получается притворяться, поймет ли она, почему мне приходится так поступать, или это сведет на нет то доверие, которое она еще могла ко мне испытывать? Ведь как можно доверять кому-то, кто напоминает тебе о человеке, который когда-то так сильно тебя ранил?

Я отхлебнул еще немного бурбона. Бессмысленное блуждание моих мыслей злило и смущало меня.

Меня охватило сильное желание просто провести в своей комнате весь день, дожидаясь Джесси, но тогда бы я почувствовал себя взаперти. Музыка больше не звучала в моей голове – я все равно ничего не смогу написать. А еще мне хотелось выпить. Я позвонил Нику, и он сказал, что сейчас занят, но будет готов встретиться со мной в баре в пять. Я спустился в бар в четыре и вот уже сорок пять минут тянул один и тот же напиток. Кто-то на другом конце барной стойки громко засмеялся; я посмотрел туда и увидел пожилую пару. После этого я осмотрелся вокруг, надеясь, что старины Ларри нет нигде поблизости.

Мне действительно нечего было сказать ему вчера вечером, да и сейчас я не придумал, как бы могла звучать моя речь. Какой был смысл извиняться, если сама измена от этого никуда не денется. А что касается самого Ларри, то он решил, что не было смысла тратить время, покрывая меня и Аннетт ругательствами. Кому бы хотелось знать, когда и как часто ему изменяли?

Сука

.

Я знал, что Аннетт улетела из Франции первым же самолетом, а Ларри собирался отправиться вслед за ней на следующий день. Я понятия не имел, в каком статусе теперь находился их брак после того, что произошло в моей комнате. Из всех отвратительных эпизодов моей жизни этот легко забирал первое место. Я шумно выдохнул, от воспоминаний о вчерашнем вечере по всему моему телу вновь прошла волна отвращения.

Я даже не знал, есть ли у меня теперь агент и хотел ли я, чтобы меня представлял именно Ларри. Да и хотел ли я теперь вообще агента?

Ларри был невероятно хорош в своем деле, он всегда выбивал контракты на самых лучших условиях, но я не раз видел, как он всаживает людям нож в спину, так что знал, что полностью доверять ему нельзя.

Как и он не мог до конца доверять мне, очевидно

. К сожалению, меня засосало в такой образ жизни потому, что такому, как я, было проще жить, вертясь среди людей, которые готовы были при случае отвести взгляд, которые не задавали серьезных вопросов и удовольствовались уклончивыми ответами, улыбаясь и кивая в ответ, среди людей, которых не смущало самое подозрительное поведение. Так что я стал одним из них.

Уходя из моей комнаты, Ларри рассказал мне об интервью для французского ТВ,

пытаться соскочить с которого, намекнул он, будет только последний мерзавец

. Взгляд, полный отвращения, которым он меня одарил при этом, как бы говорил, что он еще сдерживается, говоря просто «мерзавец». Да уж, то, что он заставляет меня работать, пока я должен был бы отдыхать, было хреново, но я был не в том положении, чтобы говорить «нет». Не после той сцены, которая между нами разыгралась.

– Ого, посмотрите, кто вернулся, – сказал Ник, присаживаясь рядом со мной. Посмотрев на мою выпивку, он поднял бровь. – Я думал, что застану тебя сияющим и счастливым. Чего же ты тогда такой угрюмый?

Я показал ему зубы, надеясь, что у меня выходит подобающая улыбка.

– Ну что, так лучше?

– Не сказал бы, – Ник аж вздрогнул.

От такого я даже засмеялся, но затем зарычал и снова выпил. К нам подошел бармен, Ник заказал пиво, а затем вновь посмотрел на меня.

– Что стряслось, Каллен? Я-то надеялся, ты вернешься из своей романтической поездки, улыбаясь во все лицо и подпрыгивая от радости. Мы с тобой потратили столько времени, изучая все эти винодельни и музеи, французские сады и места для завтрака… Столько подготовки, и что – все пошло наперекосяк?

Я уставился в свой стакан, позволяя себе, хотя бы на мгновение, вновь вернуться в этот уик-энд. Джесси и я в итоге так долго не выбирались из кровати, что у нас не было времени, чтобы сделать и половину из того, что я запланировал. И это было… просто невероятно.

– Все прошло даже слишком хорошо. И все… как-то резко стало сложнее.

Перед Ником поставили его пиво, и он сделал большой глоток перед тем, как сказать:

– Ага. Понимаю, понимаю.