Страница 44 из 104
Да, Джесси верила в меня – по крайней мере, в мой потенциал. Так было всегда. «Все потому, что она не знает о тебе всего», – насмехался голос в голове. Может, и так… но сейчас она верила в меня, сегодня она была со мной, тут, рядом в постели. Такая теплая, милая, такая… хорошая. Отдаленная музыка, которую я услышал, когда вчера мы с Джесси стояли в руинах церкви и смотрели на реку Луару, как будто стала ближе. Я уловил одну ноту, вторую, что-то начало сходиться. Пока что просто смутная идея… еще даже не полноценная мелодия, но… нечто. Я представил себе маленькую девочку, взлетающую в небо и обратно, представил, как ее встречает ветер и как радостно она смеется.
Я знаю, ты на это способен
.
Я подождал немного, наблюдая за спящей Джесси, за тем, как медленно опускается и поднимается ее грудь. Затем я выскользнул из постели, осторожно, так, чтобы не разбудить ее. Я выключил свет, погружая комнату в полную темноту, и на цыпочках прошел в гостиную, закрыв за собой дверь в спальню.
Ты самый прекрасный из тех, кого я встречала
.
Музыка становилась все ближе, она нарастала во мне, мелодия постепенно обретала форму, я
ощущал
ее, и это чувство меня буквально одолевало. Джесси была права, когда сказала:
что такое музыка, если не переложение эмоций в звук?
Сейчас я чувствовал себя очищенным, и главной моей эмоцией была радость.
Я схватил ноты. У меня тряслись руки, я ожидал, что в любой момент мелодия распадется, а музыка утихнет. Но этого не происходило. Я взглянул на дверь в спальню, отчаянно желая записать что-нибудь – хоть что-нибудь, умоляю, хоть что-нибудь – и в то же время борясь с желанием забраться обратно в постель, вдохнуть ее аромат, познать ее в темноте.
Я смог вывести на бумаге музыку, которая кружилась в моей голове, а может, в моем сердце – тут я никогда не делал разницы. Я писал, сминая одни страницы, но оставляя другие, и не успел я опомниться, как снаружи, пробиваясь сквозь просветы в занавесках, забрезжило солнце. Комнату залило мягким золотым светом, который светил уже ярче, чем моя лампа.
Когда я отвлекся, то понял, как у меня болит спина и как затекла рука. Боже мой, я работал всю ночь. Я просмотрел нотные листы и понял, что у меня уже готово начало композиции. Мое сердце забилось быстрее, когда я стал напевать ноты, танцевавшие по нотному стану. Мне показалось, что все получалось… достойным. Я сглотнул. Кажется, что-то начало получаться. Может быть. Сердце громко стучало в груди от страха и восторга, от моего желания работать, работать, работать. Я едва не засмеялся вслух, а может, я так и сделал, потому что спустя мгновение открылась дверь в спальню и показалась Джесси, потерянная и растрепанная – просто шикарная.
– Что ты делаешь? – спросила она голосом, хриплым со сна.
– Работаю.
Она посмотрела на стол, а затем снова на меня и улыбнулась.
– Ох вы, художники, – сказала она игриво, и нежность чувствовалась в ее сонном голосе. – Мне надо идти.
– Да, конечно, – я подошел к ней, взял ее лицо в руки и нежно поцеловал. – Спасибо, что осталась сегодня.
Она кивнула в ответ и одарила меня своей очаровательной улыбкой.
– Поспи немного, договорились?
– Договорились.
Джесси натянула свои штаны цвета хаки и надела блейзер поверх футболки, которую у меня одолжила. Затем она быстро направилась к выходу из номера.
– Напиши мне, когда проснешься, – сказала она напоследок и закрыла за собой дверь.
Я вернулся в спальню и упал на кровать, улыбаясь. Перекатившись на бок, я вдохнул запах подушки, на которой спала Джесси. Это был ее запах, теперь такой знакомый, и я взял его с собой в сон.
Мне снились сны, но не те, что обычно, – в этих снах его не было. Не те сны, в которых он меня бьет и оскорбляет. Мне снилось парящее перышко, нежное и легкое белое перышко, снилось, как его подхватывает ветер, снилось то, как я радуюсь этому. Я протянул руки, чтобы поймать кружащееся в воздухе перышко, давая ему увести меня куда-то. Я был заворожен – почти загипнотизирован – тем, как оно кружит и делает пируэты, поднимается и опускается, тем, как мои движения вызывают порывы ветра, из-за которых перышко начинало кружиться по новой и улетать все дальше от дороги, по которой я шел, к тропинке, за холм, вдоль железнодорожных путей, где оно и пропало.
Внутри заброшенного вагона.