Страница 102 из 104
Саундтрек, который я написал и заглавный трек которого был посвящен Джесси, имел успех, на который я не надеялся в самых своих смелых мечтах. Я даже получил несколько наград от Академии, что вывело мою карьеру на совершенно новую орбиту. Спокойствие, которое обеспечивали деньги, было приятным бонусом, но слава меня больше не прельщала. Я ценил нашу тихую жизнь в Живерни, лишь изредка наведываясь в Париж ради бизнес-встреч со своим новым агентом или чтобы устроить праздничный ужин для своей жены. Джесси ездила туда почаще, чтобы поужинать с друзьями и старыми коллегами и повидаться с Фрэнки.
После того кошмарного интервью с Сириллом Суважем я всего лишь еще один раз говорил о своей безграмотности и о том, как впоследствии я научился читать. Это произошло во время вручения премии «Оскар». Когда я получил свою первую награду, я прочел речь перед аудиторией – я написал ее сам, и это было непросто, и посвятил своей жене. Медиа затем крутили эту речь до посинения, не забывая показать залитые слезами лица тех, кто сидел в зале. Джесси сама могла бесконечно пересматривать эту речь. Я только смеялся, слегка смущенный таким вниманием к тому, что я всю жизнь скрывал, словно страшную тайну. Но, как часто говорила Джесси, настоящей храбрости не бывает без страха.
– Может быть, нам уже пора домой? – спросил я. День постепенно клонился к позднему вечеру, и солнце готово уже было скоро зайти. – Если мы отправимся сейчас, то успеем домой к закату.
Джесси кивнула и убрала руки с моего пояса.
Я свистнул Пьеру, подходя к своему сыну и беря его на руки. Я подбросил его в воздух, и он закричал от радости. Я легко поймал его, смеясь вместе с ним. Затем я посадил его к себе на плечо и вернулся к Джесси.
Мы собрали наши вещи и направились к машине, держась за руки. Пьер бежала впереди нас. Большим пальцем Джесси поглаживала тыльную сторону моей ладони, и ее прикосновения были нежные, словно это было перышко. Остин напевал что-то радостно, и я чувствовал это, потому что он прислонился подбородком к моей голове. А еще воображение позволило мне представить тени двух возлюбленных, живших давным-давно, которые шли по той же дорожке, по которой мы ступали сейчас. Возлюбленных, которые, как и мы, уверенно шли навстречу своей судьбе, ведомые любовью.
Во мне поднималась музыка, я слышал ее вокруг, она наполняла мое сердце надеждой. Это были ноты, по которым играла моя судьба, мой проводник в этом мире. Слова моего отца больше не ранили меня. Им на смену пришли истина и смелость. Но теперь я знал, что жизнь – это
больше
, чем только слова. Жизнь – это смех и любовь, вера и радость. И спокойствие, которое охватывает меня, потому что я знаю: я живу, ничего не боясь и ни о чем не жалея.