Страница 35 из 68
Глава 7
Пекин стоял на ушах от водоносов у Шичахая до старух в самых глухих хутунах, кругом празднество, повыходили горожане, поприезжали с прилегающих селений, народа — тьма, персику негде упасть. Тянулись человечьи ручьи по улочкам, как муравьи по тропам муравейника. Кругом на дверях пучки полыни с аиром, якобы от злых духов и дурного поветрия. Из труб валил пар от варки цзунцзы, над лавками развевались связки ярких шёлковых лент. Пекинские райончики захлёбывались людьми. Торговцы сшибали барыши с самого рассвета, да драли втридорога, и ведь никто не торговался всерьёз, мол праздник, грех скупиться!
— Аир, аир свежий! Повесь на дверь, и болезнь обойдёт стороной!
— Цзунцзы! Сладкие и солёные!
— Мне сладких пару штук!
— Бери десяток, хозяйка, дети спасибо скажут!
— А давайте!
— А ну, посторонись, почтенные, лодку несут, лодку!
На плечах десятка потных китайских молодцев, проплывала драконья голова, явно свежевыкрашенная, вон как блестит в лучах солнца! С алой пастью и зелёной гривой, выпученными золотыми глазами! Мальчишки бежали следом стаей, визжа от восторга. У лотка с засахаренным боярышником толкались двое стариков.
— Я тебе говорю, в наши годы лодки были быстрее. И гребцы были гребцы, а не вот это вот.
— В наши годы, почтенный Ма, мы и сами были быстрее. А лодки те же, хе-хе.
— Тьфу на тебя! Не дашь спокойно поворчать в праздник!
— Поворчишь после гонки. Проиграет твоя улица Лотосов — наворчишься на год вперёд.
— Да ну тебя!
Поодаль молодая мать тащила за руку упирающегося пацана-пятилетку, ревущего во весь ор, ведь хотел и боярышник, и цзунцзы, и на лодку, и на ручки — прям всё сразу и немедля.
— Не реви, иначе не вырастишь.
— П-ПРАВДА⁈
— Конечно. Дедушка наш видел какой маленький? Плакал в детстве много!
— НЕ БУДУ БОЛЬШЕ!
Через дорогу две девицы у лавки с лентами выбирали шёлк:
— А он мне и говорит: приходи на гонки, я буду грести во второй лодке. А я ему: больно надо на тебя смотреть, ты в прошлом году в воду свалился.
— И не пойдёшь? — приподняла брови подружка.
— Пойду конечно! С самого утра прихорашиваюсь…
Над всем праздничным городом зазвучали барабаны, а значит — гонки вот-вот начнутся!
К берегу Шичахая стянулись тысячи китайцев. Облепили набережную в десятки рядов, залезли даже на деревья и крыши прибрежных чайных! Ребятня забрались на каменных тигров у пристани и сидели верхом, болтая ногами над водой. У наплавного помоста выстроились драконьи лодки. Длиннющие, узкие, по два десятка гребцов в каждой, с барабанщиком на носу и рулевым на корме. Кругом уже стоял народный рёв, в коем тонули и барабаны, и команды распорядителей.
В стороне от давки, при чём откуда было видно всё как на ладони, стояли шестеро японок.
— Вон та, синяя, это команда Северного Канала, — деловито сообщила Аки, которая успела выпытать у соседей всю турнирную подоплёку. — Фавориты. Третий год подряд побеждают. А зелёная с потёртым драконом — улица Лотосов, вечные неудачники. У них в этом году ещё и с гребцом что-то не то.
— Болеем за неудачников, — пробубнила Шизука, посасывая за щекой карамельного дракошку на палочке. — Всегда поддерживаю тех, кому не везёт. Кто б меня только поддержал.
Норико грызла арахис и смотрела на воду без выражения. Аки считала лодки. Мэй стояла позади всех и смотрела не на лодки, а мимо, на пёструю счастливую толпу. Юкка никуда конкретно не смотрела, а ненароком прочёсывала весь берег, народ. Искала во всём этом людском море кое-кого, с характером, и сама же на себя за это злилась.
— Перестань, — тихо сказала ей Каэдэ, не поворачивая головы — единственная кто заметила. — Ты обшарила берег трижды. Его здесь нет, а если бы и был, мы уезжаем завтра. Смотри гонку. И забудь.
Юкка угрюмо выдохнула и заставила себя перевести взгляд к помосту, где распорядитель поднял красный флаг, а толпа зрителей разом затаили дыхание.
Флаг резанул воздух.
— МАРШ!!!
Забили барабаны бешеным ритмом, вёсла разом вспороли воду, лодки прыгнули вперёд, и берег взорвался ором.
— ВПЕРЁД, ЛОТОСЫ!!!
— СЕВЕРНЫЙ КАНАЛ!!! СЕВЕРНЫЙ КАНАЛ!!!
Драконьи морды рванули наперегонки, расшвыривая брызги! Барабанщики на носах колотили во всю дурь, что, казалось, проломят днища! Гребцы орали, тужась, выкладывались на всю! Северный Канал с первых же гребков вырвался вперёд.
— Дава-ай, зелёные!!! — заорала Шизука, видя, как неудачники вновь проигрывают. — Лотосы, гребите быстрей! Норико, чего стоишь, ори! За неудачников надо орать громко, им больше неоткуда силы взять!
И флегматичная, молчаливая Норико вдруг отложила арахис и заорала.
— Впрягайтесь, бестолочи!!!
И Аки заорала.
И даже Мэй, не сводя глаз с зелёной лодки, безнадёжно отстававшей от синей, очень тихо сказала:
— Ну давайте же… не сдавайтесь.
Только две японки не кричали.
Каэдэ, что смотрела на это всё и думала о своём.
И Юкка. Ведь не удержалась и снова обшаривала взглядом толпу. Что если он тоже здесь? Где-то рядом… И тут, она заметила. Не его конечно, за спинами зрителей, у большой улицы набережной против общего течения весёлой толпы, двигалась делегация, расталкивая гуляющих беззлобно, по профессиональному. Китайская стража, при полном параде, с оголёнными алебардами, целая колонна, и что-то выкрикивала зевакам, дабы посторонились. До Юкки долетели обрывки, в коих чётко слышалось одно и то же слово.
— Казнь… — разобрала она.
Рядом пробегал возбуждённый горожанин, крича новость своим:
— На площади! В полдень! Казнь! Сразу троих! Говорят, большие шишки! А я вам говорил, что она будет как и каждый год!
— Вот те на те! Надо было спозаранку места занимать! Там же наверняка уже не протолкнёшься!
— То то и оно!
Для китайцев — казнь была неотъемлемой частью празднества Дуаньу. Не только очищались от злых духов, но и людей…
* * *