Страница 26 из 68
Александр снял на хороших картах банк в восемьсот серебра. Госпожа Юй следом взяла шестьсот. Гэ Лун — пятьсот. А Чжоу Кан начал тонуть. Раунд за раундом он терял и терял, то помалу, то крупно, в итоге горка растаяла. Когда от неё осталось около сотни, его лицо стало слишком хмурым, задумчивым, тогда он обернулся к двери и махнул рукой кому-то из своих. Тут же подошла молоденькая китаянка, лет семнадцати, в нарядном персиковом халате. Тоненькая, тонколицая, с длинной чёрной косой через плечо. В руках — маленький шёлковый кошелёк.
— Папочка, — пропела она тревожно, подходя. — Я уже два часа жду в боковой комнате. Тётушка устала меня развлекать.
— Юэ. Не сейчас. Подойди.
Дочь подошла ближе, и её взгляд, скользнув по игрокам за столом, наткнулся на мальчишку с родинкой под глазом, и застрял. Что за красавчик⁈ Сын кого-то из присутствующих⁈ Но почему он тоже с картами? Играет? Как интересно! Юная Чжоу Юэ даже забыла, зачем подошла. Перебросила густую чёрную косу через плечо, провела пальцами по чёлке, распрямила спину, вся тоненькая, в персиковом шёлке, настоящая куколка, такую сложно не заметить. И всё продолжала смотреть на него ТАКУ-У-УЩИМ взглядом, каким смотрит малолетка, когда впервые влюбляется.
— Юэ. Ю-э… ты слышишь меня?
— А… что, папочка?
— Кошелёк.
Та очнулась, повернулась к нему и протянула капризно:
— Но, папочка, ты же обещал, что завтра мы пойдём в нефритовую лавку и ты купишь мне украшение. Это деньги на украшение. Если ты их сейчас…
— Юэ, дай кошелёк я сказал.
Девица вздохнула и отдала. Но едва отвернулась от отца, как взгляд снова метнулся к мальчишке и задержался дольше, чем пристало приличной дочери. Тот улыбнулся ей вежливо, без капли флирта, и кивнул. Чжоу Юэ тут же вспыхнула и отвернулась.
Чжоу Кан раскрыл кошелёк. Высыпал всё на стол, а это около трёх сотен таэлей и добавил к жалкому остатку.
— Раздавай и на меня, — твёрдо сказал он раздающей, тасующей колоду.
— Чжоу Кан, — проворчал дед Гэ Лун, и в его добродушии впервые прорезалось нравоучение. — Может, на сегодня хватит? Вечер длинный был.
— Не учи, Гэ Лун, сам разберусь.
— Хорошо, коль так, — проворчал дед и умолк.
Юная Чжоу Юэ постояла ещё миг у отцовского плеча, бросила на мальчишку последний взгляд и ушла обратно в боковую комнату с лицом, на коем было написано сразу всё: и обида на отца, и симпатия к чужаку.
Через два раунда купец Чжоу Кан потерял всё. При чём, быстро и беспощадно. В первом он попытался давить со средней рукой, и был наказан, потеряв треть банка. Во втором пошёл ва-банк на паре Облаков, но Госпожа Юй переиграла.
Купец долго смотрел на стол. На сброшенные карты. Затем поднялся, лица на нём не было, абсолютно, и всё же повёл себя достойно, попрощавшись:
— Господа… госпожи… Мне нужно идти… простите.
После чего шагнул на выход, но качнулся. Дед Гэ Лун поднялся, обошёл стол и поддержал его под локоть.
— Чжоу Кан, дорогой, я провожу Вас.
— Не нужно, почтенный Гэ Лун… я сам.
— Нет-нет, дорогой, дайте хоть до двери доведу.
Купец обреченно кивнул и пошёл под руку с дедом Гэ. У боковой комнаты их встретила юная Чжоу Юэ.
— Папочка? Что случилось?
— Ничего, доченька. Идём. Пора домой…
— Ты всё проиграл?
— Юэ… Не сейчас.
Девчушка посмотрела на белое лицо папани, и всё поняла. Недовольно взяла его под локоть. У выхода обернулась и встретилась глазами с иностранным мальчишкой. Тот смотрел на неё без злорадства или насмешки, как она могла подумать. Просто посмотрел, затем коротко поклонился, мол, прощай и сожалею, что так вышло. Чжоу Юэ поклонилась в ответ, и ушла с отцом в ночь, понимая, что больше никогда его не увидит, от чего на сердце было досадно.
Дед Гэ Лун вернулся и сел на своё место.
— Жена Чжоу Кана будет сегодня ох как не рада.
— Невесело, — сухо обронил юный Северов.
— Невесело, — согласился дед, — но он сам виноват, никто его за столом не держал.
Малец кивнул, так и есть. Купец сам сел играть, ещё и дочкин кошелёк притащил, за это никто, кроме самого Чжоу Кана, не в ответе. Кого было жаль, так это девчушку. Ну, да ладно, не умрёт без очередной безделушки, а деньги купец зарабатывать явно умеет.
За столом осталось четверо. У молодого Александра под две с половиной тысячи. У Гэ Луна около двух. У госпожи Юй — восемьсот после её крупного захода. У госпожи Сянь — сотня с небольшим, ведь играла она, по сути, символически, за компанию с госпожой, нежели всерьёз.
Игра продолжилась.
После ухода Чжоу Кана воздух за столом стал совсем-совсем другим. Загустел. Ведь теперь остались про. Слабые игроки разошлись по домам, ставки разрослись до небес, а оставшиеся уже притёрлись друг к другу и выучили, кто как держит лицо, кто как ставит на блефе и теперь знали друг о друге к этому часу больше, чем иные соседи за год.
Дед Гэ Лун положил тяжёлые ладони на стол и улыбнулся:
— Ну что, дорогие мои, нас осталось четверо, раз так, давайте признаем: вечер удался. Хорошая игра, достойные соперники, хорошее вино и чай. Почтенный Лю Бо, не пришлёшь ещё кувшинчик⁈
Хозяин у стойки кивнул, и официантка принесла свежий кувшин.
— Спасибо, красавица, — сказал ей Гэ Лун с добродушием, какое не подделать. — За твою заботу завтра пришлю твоему хозяину две корзины лучшей керамики из моей мастерской. Так и передай.
— Передам, господин Гэ. Благодарю.
Она поклонилась, взглянула на юного Северова явно заинтересовано, как и в начале вечера, теперь только ещё дольше, после чего ушла, виляя бёдрами. И ведь поняла, что мальчишка-то не только на мордашку симпатичный, а ещё и игрок серьёзный, вон какую горку серебра наиграл, ещё и с завсегдатаями.
Тот, естественно, поймал её взгляд и тихо хмыкнул.
Старик Гэ Лун всё уловил между ними и хохотнул:
— Господин Сань Сан, Вы, гляжу, нынче разбили не одно сердце. Сяо Ин на вас весь вечер заглядывается. А как смотрела на Вас юная Чжоу…
— Я тут вообще ни при чём, господин Гэ, — ответил тот скромно.
— Конечно-конечно. Верю, что Вы такой весь «невинный», а женщины вокруг осыпаются, как листья по осени.
— Богатое у Вас воображение, господин Гэ, — улыбнулся малец.
— Богатый опыт, а воображение самое обычное, — ухмыльнулся дед.
Госпожа Юй тоже отметила красноречивый взгляд официантки и как-то странно хмыкнула. Госпожа Сянь спрятала смешок за рукавом.
И игра потекла своим чередом.