Страница 31 из 106
Затрепетало сердце. Что батюшка замыслил? Никогда его так не звал.
— Думал я об Озёрах-Чащобах. О братьях твоих. О будущем нашем.. О тебе и о матушке твоей.
Морозно стало, хоть и жарко натопили чернавки печь.
— Сам знаешь, Иван, всю жизнь, с самого рождения твоего тебя я видел на троне. Учил.. Всё делал. Верю, великим государем станешь. Землю нашу защитить сможешь и народ. От врага, от колдовства.
Застонал про себя Иван. Трещала голова. Нашёл батюшка, когда о таком разговаривать!
— Вижу я в тебе силу и ум, доброту матушкину и мудрость. – Испытующе глянул батюшка; Иван молчал. – Вот только желания никак не увижу.
Вдруг опустил руки на дубовый стол, а голову – на руки. Сгорбился. Бросилось Ивану в глаза, как батюшка постарел, ссохся словно.. Когда? Давно ли могучим, статным был врагам на зависть?
— Первенец мой, зерно и семя.. – Тонко звучал голос, жалобно. – Сам себе дорогу иную выбрал.. Под силу царём стать.. Но мало одной силы, мало.. – Говорил батюшка так, словно вовсе не было тут Ивана. Поднял голову, глядя словно бы сквозь. Исказилось его лицо досадой и болью, и понял вдруг Иван, как горько батюшке говорить это – вот и не смотрит на него. – Желание нужно! Иначе ничего доброго не выйдет. Уж как пытался взрастить в тебе желание это. Уж как пытался..
На миг испугался Иван, что батюшка заплачет. Нет. Выпрямился, сощурился, добавил сухо:
— Знаю я, все глупости твои знаю: как хитрил, как изворачивался, лишь бы дураком выйти. Что ж.. Получилось у тебя, Ваня. Народ тебя за чудного держит. Жену-лягушку привёл.. Ох, смилуйтесь, угодники! Но меня-то ты не обманешь. – Прижал батюшка ладони к лицу. Сказал глухо: – Что бы Яромилушка сказала, коли б увидела..
Не хотел Иван спорить, не хотел ссориться. Но сколько ж можно бесконечную канитель тянуть? Спросил резко:
— Что ж ты от меня хочешь, батюшка?
— Знаешь ты, что я от тебя хочу. Только, видать, не получу никогда. – Встал батюшка, зло глянул: – Чем я провинился, чем кого прогневил, что послали мне первенца такого? Всё тебе само в руки идёт, и руки-то твои не дырявы, и голова золотая – да не берёшь только!
— Потому что не хочу. Не хочу такой жизни, – тихо сказал Иван. Снова полыхнул в памяти давний костёр.
— Не хо-очешь, – протянул батюшка. – Вот помру я, откажешься ты от трона – что ж дальше будет? И без того смуты всюду – знал бы, коли б хоть изредка на совет захаживал. А коли наследника не будет, и вовсе во мрак покатятся Озёра-Чащобы. Кто людей утешит? Дружину поведёт? Князей да бояр объединит?
— Ратибор, – ответил Иван, помедлив. – Ратибор всё сделает. Лучше меня сделает, батюшка, сам знаешь.
— Знаю! – крикнул батюшка. – Вижу! А болит, болит за тебя сердце, Иван! Ты мой старший сын.. Люблю я.. тебя..
— А коли любишь – не заставляй тем быть, кем не хочу я! Люблю и народ наш, и землю, но не тут место моё, по-другому я Озёрам-Чащобам послужу!
— Приснилась мне Яромила, – шёпотом оборвал батюшка. Протянул руку. – Сказала.. сказала, тот Озёрам-Чащобам царь нужен, который сердцем править будет..
Иван застыл. Свистел за окном ветер, лилось солнце. Словно призрак матушкин вплыл в горницу. Через силу взял отца за руку Иван. С детства, кажется, не брал? С тех самых пор, как батюшка его со Сметка на том поле снял?..
Сказал твёрдо:
— Ратибор царём должен быть. Не я. Сам это знаешь.
— Знаю.. – прошелестел батюшка.
— Потолкуй с ним. Не откажет он. – Помолчал Иван, а после добавил: – И может он, и хочет.
— Потолкую.. С сердцем тяжёлым, с тревогами, с тоской да с надеждой.. А куда деваться.. Болит, болит за тебя душа, Ваня!