Всё зло земное

Гнева не заметила, как затихла Ночь. Снова мягкие ладони легли на плечи, сжали, баюкая.

— И ты, Гнева, помолчи пока. Самый глухой час настаёт. В него и самоё чёрное зло спит.

Гнева умолкла – и поняла, что не боится больше тьмы, но страшится тиши. Словно перинами обложило лес, словно облака спустились да закутали её в сырую густую мякоть.

— Я боюсь, – прошептала, и шёпот пронёсся над рекой лунной дорожкой, к тёмным тучам за окоёмом. Там, за ними, за дальним лесом, шёл дождь и летел уже к Гневе целительным обещаньем.

— Никто тебя в эту ночь не тронет, – ответила Ночь. А Гневе подумалось опять – и кольнуло внутри, – что вся эта ночь – порог смерти.

— Рано, – рассмеялась Ночь, затихая. – Моё время нынешнее выходит. А ты не торопись никуда. Всё в своё время придёт.

Ночь тихонько вздохнула и растаяла. Гнева спустилась, растирая грудь, к самой речке. Тронула пальцами, опустила руку по запястье, но вода больше не жгла, не жалила. Только волны заплескали громче, словно почуяв тепло.

Река облизывала камни, колыхалась во тьме. А впрочем, и тьма уже была не такая густая; словно широкой ложкой размешивали по небу скорый рассвет, грядущие снега, будущие осени, лета и вёсны.

Гнева глянула вправо – догорало лето предутренним костерком. Посмотрела влево – поднималась уже за тучами зима, большая, пуховая. За спиной посмеивалась девица в венке из хмеля и иван-чая, махала расшитым платком – скоро свидимся, не печалься! А впереди, над рекой, по небу и по лесу, разостлалась в ласковом последнем своём порыве осень.

Тихо было в лесу. Тихо было во всём мире, спали люди и нелюди, у старых изб в глубине чащи расходились хороводы, разлетались ду́хи, разбредались звери, последние колдовские узлы распутывались, чтоб заново вились нити нового дня, чтоб новые скручивались петельки, узелки и дорожки.

Близится заря

Ночь отступала, шелестя подолами по земле, оставляя иней, морозя листья. Гнева думала, кончилась уж её песня, но стоило Ночи отойти за окоём, как почувствовала: вот он, голос, внутри меня поднимается тихим огнём. Вот оно, тело моё – верное, нравное, измёрзшееся за долгую ночь. Вот они, мысли мои – текучие, тёмные, но я сама им хозяйка, никто больше над ними не властен, куда захочу – туда потечёт речка эта. Вот она, песня моя – светлая, звонкая, о Тенях и Солонях, о пристанях, ладьях, яблонях и дорогах, о царях и царицах, о страшных путях и расписных градах. О чём пожелаю петь, о том буду, и голос мой будет крепок, рука тверда, и глаз зорок, и душа честна, чиста и спокойна.

Расходились внутри тепло и такой покой, какого Гнева прежде не ведала.

Близилась по небесному веленью заря, поднимались травы, несмотря на прохладу осени, пробуждался лес, и птицы, птицы осенние, утренние, храбрые и отчаянные щебетали, свистели, заливаясь на тысячу голосов. И больше их было, чем листьев, чем облаков, чем сомнений.

Гнева поднялась и раскинула руки, обнимая леса, небеса, горы, все чудеса, какие только случались на том свете, на этом и на всех, куда летают-кличут птицы золотые-лозовые умельца Тихомира, куда добираются песни наши, радости наши и надежды, куда катятся путеводные клубочки, уходят на зиму, обращаясь журавлями, тёмные лодки, уплывают по небесным тропам девичьи венки, смородиновые гроздья, щепки-лучины, оснащённые самым ясным огнём душевным.

Предрассветье

Невпопад стукнуло сердце. Оглушило, озарило, окатило жаром до кончиков пальцев, толкнуло в спину, понесло, подхватило.. Хлынули в мысли все звёзды и времена, вихрь одолел холодом.

Звякнуло сердце ледяной монеткой, вскрикнуло и оттаяло. А когда всё стихло, Гнева огляделась и поняла, что слышит теперь все шёпоты, всё видит, что было сокрыто прежде. Огляделась, вслушиваясь в себя; удивилась, что вовсе не удивляется. Повела рукой, и зарябил воздух, открывая изнаночные свои швы и вздохи.

Тайные тропы, подземные дороги, небесные пути, звёздные стёжки – всё стало будто на ладони теперь. Тронь, да зря не рассыпь.

Гнева снова взмахнула рукой, и заря выступила на дальнем краю неба. Ещё раз взмахнула – и поплыли по озёрам и рекам туманные корабли, совсем как давеча: натянулись парусами облака, ветер наладил снасти, а Гнева улыбнулась краешком губ, и небесные-туманные корабли потекли к ней, укрывая во́ды.

Развела облака над лесом, вдохнула, склонившись, жизнь в дикую малину – наперёд, на будущую весну. Уронила слезу в заброшенное грачиное гнездо и узнала тотчас, увидела наперёд, что грач прилетит на грядущий зимобор, и будут птенцы, и будут добрые вести.

Зазвенела замёрзшими веточками берёза. Зашуршал птичий звон в голых кронах. Заревой вихрь спустил на землю последние листья, только рябина всё стояла алая, лаловая, полыхала огнём в зеркалах светлеющих рек.

— Пора тебе, деревце.

Гнева ласково сняла с ветки лист, за ним следом скользнули и остальные. По земле прошлась оторочка инея за Гневиными шагами. Больше, больше неба занимал рассвет – тем больше, чем глубже дышала Гнева, думая об ушедшей ночи, о новом утре. Разливалось над головою мягкое зарево, шёлковая нить бежала по небу, и пряхи небесные, просыпаясь, пряли ловко, споро новое полотно без конца и без краю, такое, что всё зло земное накроет, не порвавшись.

Иду насквозь

Чуждая, неземная лёгкость цвела внутри. Не голодно и не холодно было больше, сердце билось широко-широко, медленно и степенно.

Листья ложились в землю. Гнева шла в лес, дальше и дальше от избы, от реки. Шла, наклоняясь то и дело, гладя травы. Шла, вытягиваясь к небу, касаясь лиловых туч, несущих дожди к будущим завесенним яблоням, хлебам, хмелю и вербам. Шла навстречу дню, навстречу будущей ночи и следующей за ней. Навстречу всем ночам каждой осени. Навстречу зиме без конца, без края, а всё ж конечной. Навстречу нарождающейся пока глубоко, далёко в закрайних землях весне.

Слушала песни ветра Гнева, песни утра, песни алых небес, занимавшихся серебром и лазурью. Билось большое пламя в глубине неба. Начинался день, кипела работа у прях, у ткачих, у молодиц по избам, у ведьм по глубинам леса, у рыб по пучинам рек, у хозяев болот, в гнездовьях птичьих и на высоких скалах, в золотых градах, в тёплых горницах, в хлевах и гумнах, в остриях стрел, в бездонных пропастях.