Страница 25 из 82
Глава 21
Выписывали меня почти торжественно. Врач давал рекомендации и советы. Света горячо
обнимала.
— Возьми. Я тебе тут вещички детские на первое время собрала, — запихивая в руки объемный
пакет, пролепетала она, хлюпая носом. Я смутилась, а она продолжила, — Да не упирайся ты. У
девчонок поспрашивала. Детки быстро растут, одежка остается. А тебе сейчас любая помощь
пригодится. Работать-то еще не скоро сможешь пойти.
— Спасибо тебе за все! — искренне поблагодарила я девушку. — Не знаю, что бы я без тебя
делала.
— Выглядела бы точно поприличнее! — косясь на мою новую прическу, хмыкнула она. Мы
рассмеялись. Волосы волновали меня в последнюю очередь, но мы часто шутили на эту тему.
Отец держался особняком, почти не улыбался, и вроде даже был напуган, но виду не показывал.
Я могла его понять. После нескольких лет одиночества к нему в дом вернулась дочь, да еще и с
ребенком.
Танюшу он обожал. Это замечали все. Вот и сейчас, пока я прощалась со Светой, ласково
убаюкивал малютку, покачивая на руках.
Мы вышли из здания больницы. Я посмотрела на обшарпанные кирпичные стены с теплотой. Здесь
родилась моя дочка, да и сама я считай родилась второй раз.
Отец усадил нас в старенькую ладу. Машина плевалась и кряхтела, долго не желая заводиться.
Я уже начала беспокоиться, что выехать нам не удастся.
— Не волнуйся, покапризничает и поедет как миленькая, — успокоил меня отец.
И оказался прав. Железный конь сдался и поехал, собирая все кочки на своем пути.
Таня лежала в люльке и мирно посапывала. Я настороженно поглядывала в окно, надеясь, что
знакомый пейзаж пробудит уснувшую память. Мимо проплывали голые леса, заснеженные поля с
редкими прогалинами и незнакомые села. Сероватый ландшафт не пробуждал во мне воспоминаний.
С момента, когда мы покинули больницу, отец не проронил ни слова, полностью
сосредоточившись на дороге. Несколько раз я ловила в зеркале его встревоженный взгляд, но
подумала, что лучше пока не беспокоить его разговорами.
Наконец, машина свернула на проселочную дорогу, и мы оказались в небольшом, частично
заброшенном селе. У некоторых домов на окраине обвалились крыши, но были тут и добротные
постройки из пеноблоков. На дорогу выбежали куры, и отец максимально сбросил скорость. Я с
любопытством рассматривала дома, гадая, какой наш.
Остановились мы у старенькой деревянной избы из широких бревен. За покосившимся забором
виднелся одичавший сад и тропинка к крыльцу. Отец вылез, чтобы открыть ворота. Створки
жалобно скрипнули, и мужчина пояснил извиняющимся тоном:
— Давно хотел починить, да все руки не доходят.
Я слабо улыбнулась в ответ.
— Небогато тут. Да уж как есть. Не обессудь!
Странно, что он извинялся за нашу с ним жизнь. Я ведь не гостья. Разочарования я не
чувствовала. Наверное, потому что и ожиданий никаких не питала.
Мы вошли в дом. Он был небольшой. Две комнаты, кухня, печь. Внутри все по-простому, но
тепло и уютно. В моей комнате помещался шкаф, кровать и люлька. Все было очень чисто убрано.
Судя по хламу, сваленному во дворе, отец проделал большую работу, разобрав и отмыв дом,
готовясь к нашему приезду.
Сам он наблюдал за мной со стороны, словно не до конца понимая, что дочь вернулась в родной
дом.
— Спасибо, папа! — с искренней благодарностью протянула я, и он впервые за все это время
меня обнял, прижав к подрагивающей груди.
Может, мне только показалось, но у него на глазах навернулись слезы. Он быстро смахнул их
рукавом, отстраняя меня в сторону.
— Сделаю тебе чаю с дороги. Ты это, располагайся пока. Обустраивайся.
Он вышел, а я внимательно посмотрела вокруг. Здесь я провела свои детство и юность. Шкаф и
кровать явно видели свои лучшие годы и простояли в этой комнате не меньше двадцати лет. Я
прикоснулась рукой к изголовью, но ничего не почувствовала. Открыла шкаф. Он был пуст. Ни
старых вещей, ни личных мелочей в этой комнате не было, словно отец убрал все перед моим
приходом. Я тяжело вздохнула. Сердце не дрогнуло, ничто в этом доме не всколыхнуло мою
память.
Я разложила Танины вещи в шкафу и неожиданно осознала, что своего у меня ничего нет. Только
порванный пуховик, что был на мне во время аварии, мягкие брюки и кофта. Я посмотрела
внимательно на свою одежду. Добротная, дорогая ткань. Совсем не подходит для деревни. А
между тем ни колец, ни сережек на мне не было.
— Папа, а где сумка? — уложив дочь в люльку и выходя на кухню к отцу, поинтересовалась я.
— Какая сумка?
— У меня ведь были какие-то вещи с собой, когда ты меня нашел? Телефон, мелочи всякие
дамские, документы.
Отец недовольно поджал губы.
— Какая-то гнида подсуетилась раньше меня. Все выгребли. Тебе повезло, что он дверь оставил
открытой, а то задохнулась бы от дыма.
— Там кто-то был? Получается, я не сама перевернулась?
— Сама?! Да в тебя большегруз въехал, не меньше! — отец так завелся, что почти кричал. —
Как только жива осталась?!
— Подожди, а что полиция говорит?
— Ничего не говорит. Чай пей, а то остынет. Ты тут обустраивайся, а у меня еще дела есть. К
ужину буду.
Он резко развернулся и вышел из дома, оставив меня в полном недоумении.
Я растерянно глотала горячий чай, не понимая, за что взяться дальше. Таня сладко посапывала
в кроватке. Свежий воздух и тряска в автомобиле подействовали на нее усыпляюще.
Чувствовала я себя незваной гостьей, которую хозяева внезапно оставили одну. Это было
неправильно. Теперь я здесь живу, и хозяйство на мне. Засучила рукава и занялась
приготовлением ужина.
Была ли я сильна в готовке?! Не попробуешь, не узнаешь. Открыла холодильник, рассчитывая
встретить там оголодавшую мышь, и обомлела. Он был забит продуктами. В основном мясом.
Единственное, чего не хватало к ужину — это гарнира.
Картошку я нашла в погребе, мешок стоял прямо у входа, но я все равно перепачкалась, пока
искала в темноте выключатель.
Начистила полную кастрюлю, поставила на огонь и с грустью посмотрела на запачканную одежду.
Должны же были остаться хоть какие-то вещи?! Футболки, джинсы. Размер у меня был небольшой,
вряд ли я с юности сильно поправилась. В комнатах ничего такого не нашлось, оставалась одна
надежда на чердак.