Генеральный папа

Глава 33. Жар сауны

Судорожно перехватываю края сползающего халата и пытаюсь отступить назад на одной уцелевшей

тапке. Выглядит это, наверное, неописуемо глупо и нелепо.

– Я… контролирую ситуацию, Максим Эдуардович, – выдаю беспомощную браваду.

– Заметно, – коротко роняет он, косясь на мою улетевшую обувь. – Хватит притворяться, Аня.

Мы здесь одни. Друзья сюда не зайдут, они заняты ужином.

– Я и не притворяюсь, – бурчу я, пытаясь высвободить руку.

– Да ну? – Зарубин не отпускает мой локоть, а его пальцы с провокационным нажимом медленно

скользят по моей обнаженной коже чуть выше к плечу. – А халат тебе зачем? Боишься, что я

увижу то, что сам же и подарил тебе?

– Ничего я не боюсь, – запальчиво возражаю я, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска

стыда. – Просто… здесь сквозняк!

– В спа-зоне тёплый пол и климат-контроль на тридцать градусов, – он поворачивается и

толкает тяжёлую стеклянную дверь сауны, из которой мгновенно веет сухим жаром раскаленного

канадского кедра. – Заходи. Тебе нужно согреться, вон вся дрожишь уже.

Я послушно переступаю порог сауны, чувствуя себя глупым ягнёнком, который добровольно

заходит в логово к сытому волку. Жаркая волна воздуха сразу бьёт в лицо, перехватывая

дыхание и заставляя кожу мгновенно покрыться испариной, и я поспешно забиваюсь на самую

нижнюю деревянную полку, поджав под себя ноги и намертво завернувшись в свой махровый халат,

словно он спасет меня от его взгляда.

Зарубин заходит следом с бесшумной грацией, как настоящий хищник на охоте и устраивается на

полке чуть выше, прямо надо мной. Лениво откидывается спиной на кедровую стену, вытянув

длинные мускулистые ноги, и начинает пристально изучать меня сверху вниз сквозь

полуопущенные ресницы.

Проходит минута. Потом другая...

В сауне стоит тишина, изредка нарушаемая только потрескиванием камней на очаге. Раскаленный

воздух начинает делать свое дело, и по моей шее и ключицам скатываются первые крупные капли

пота. В итоге халат из спасительной брони стремительно превращается в персональную пыточную

камеру. Мне душно и жарко, тело плавится, но развязать узел означает остаться перед

Зарубиным в одном откровенном купальнике.

– Сбрось халат, Аня, сваришься, – раздается сверху его ровный властный голос, не терпящий

возражений.

– Мне нормально, Максим Эдуардович, – упрямо вру я, хотя так и чувствую, что вот-вот

воспламенюсь прямо в этой проклятой махровой тряпке от невообразимой жарищи. – Я вообще

люблю тепло. У нас в Чертаново в банях и не такой жар бывал, я привычная...

– Ты боишься меня? – Зарубин плавно спускается со своей верхней полки и садится на мой ярус

почти вплотную ко мне, и дистанция между нами сокращается до каких-то жалких десяти

сантиметров. – Или того, что твоя бравада сейчас полетит к чертям, и ты наконец признаешь

очевидное?

– У нас контракт, – я пытаюсь отодвинуться к самому краю, но спина упирается в раскаленное

дерево. – Брачный договор. Всё официально, вы сами сказали.

– Контракт регулирует наши подписи, Аня, а не то, как ты на меня реагируешь, – тихо

произносит он, и его ладонь неожиданно ложится на мой затылок.

Прежде чем я успеваю хотя бы пискнуть или оттолкнуть его, его вторая рука уверенным

движением дёргает за полы халата, и махровая ткань послушно сползает с моих плеч на

деревянный настил.

Я остаюсь перед ним в одном открытом чёрном купальнике, испуганно сжавшись.

Отчетливо вижу, как у Зарубина расширяются зрачки, пока его взгляд медленно скользит по

моей бледной коже от шеи вниз, безжалостно опускаясь к груди, а затем перемещается на талию

и бёдра. В нём полыхает самый настоящий мужской голод, от которого у меня под ложечкой с

мучительной сладостью начинает тянуть.

– Максим… – пытаюсь воззвать я к остаткам разума, с перепугу даже позабыв об официальном

обращении. – Не надо…

Но мой голос звучит жалко и прерывисто, выдавая меня с потрохами.

– Надо, Аня, – шепчет Зарубин мне в губы, обжигая своим горячим дыханием. – Я дико хочу

тебя уже чёрт знает сколько дней. Думаешь, я железный?

Я беспомощно ахаю, когда его ладонь ложится на моё обнажённое плечо и начинает своё

путешествие вниз, медленно сводя меня с ума. В коленях разливается слабость, а тело

испуганно и сладко трепещет под его руками, пока я тону в этом дурманящем чувстве

уязвимости.

Его губы настойчиво накрывают мои, и у меня внутри просто отключаются все предохранители.

Горячий воздух сауны и чисто мужской запах Зарубина смешиваются в какую-то одну сплошную

лавину, которая накрывает меня с головой. Пальцы сами собой судорожно впиваются в его

жёсткие плечи, и я приоткрываю рот, впуская его язык.

Вторая ладонь Зарубина медленно поглаживает чувствительную кожу на внутренней стороне моего

бедра и вкрадчиво поднимается выше, подбираясь к самому сокровенному. Внутри всё горит и

плавится, и я чувствую, как его жёсткое возбуждение давит на мои бёдра сквозь его

вздыбившиеся плавки.

– Остановитесь… – из последних сил шепчу в его губы в какой-то момент, пытаясь вынырнуть из

этого состояния забытья.

– Нет, – хрипло говорит он и жадно нацеловывает мою шею и мочку уха, заставляя меня

непроизвольно выгнуться навстречу его рукам. – Ты моя, Аня. И ты хочешь этого так же сильно,

как и я. Хватит врать себе и мне.

Его пальцы всё настойчивее подбираются к трепещущему холмику между моих ног, и в этом

лихорадочно-сладостном смятении меня вдруг накрывает неожиданным воспоминанием о словах

Крушинского.

«Он поиграл с ней одну ночь, использовал и выбросил… Зарубин всех женщин под одну

гребенку метёт – для него вы все продажные, вопрос только в цене…».

Внезапно раскаленный воздух сауны резко перестаёт поступать в лёгкие. Кажется, что даже

стены из кедра сжимаются, превращаясь в ловушку, а перед глазами стремительно плывут жирные

тёмные пятна. Ощущение панической атаки накатывает так быстро, что я даже опомниться не

успеваю.

– Я не могу… пусти меня! – резко выдыхаю я и отталкиваю Зарубина обеими руками.

– Что с тобой? – доносится до меня его голос словно сквозь толщу тяжёлой воды. – Аня!