Генеральный папа

Глава 30. Что это значит?

Горячие жёсткие губы требовательно раздвигают мои, и его язык проскальзывает внутрь.

Никакой нежности, никакой робости. Он целует так, будто берёт своё. Будто я – территория,

которую он наконец официально захватил.

Я чувствую его горячие пальцы на своих скулах. Чувствую, как его дыхание смешивается с

моим, как он наклоняет голову, чтобы подобраться ещё ближе ко мне. Как его язык с

любопытством изучает каждый закуток у меня во рту.

Сердце пропускает удар, кровь разгоняется по венам, в висках стучат молоточки, а по телу

пробегает такая обжигающая волна, что мне кажется, будто у меня температура поднялась

градусов на сто.

Я дрожу. Всем телом дрожу.

Потому что я никогда не целовалась так.

Я вообще целовалась всего пару раз в жизни. Неумело, с парнями, у которых в голове были

только компьютерные игры и футбол. Их поцелуи были влажными, неловкими, такими быстрыми, что

я толком ничего осознать и не успела.

А сейчас… совершенно по-другому.

Это поцелуй мужчины, который точно знает, чего хочет. Который привык брать. Который не

спрашивает разрешения. Он целует меня так, что я понимаю, что я уже сдалась. Каждой

клеточкой тела, каждой мыслью, каждой дрожью и этим томительным предвкушением внизу живота.

Я… сдаюсь. Капитулирую без боя.

Моё тело предательски тает в его руках. Ладони, которые ещё секунду назад упирались ему в

грудь, пытаясь оттолкнуть, теперь вцепляются в ткань его рубашки, притягивая его к себе

сильнее.

Я чувствую вкус его губ. Кофе, мята, кажется, ещё виски, который он пил на рауте. Ядрёная

смесь, от которой у меня кружится голова. А может она кружится от резко заканчивающегося

кислорода в лёгких.

Зарубин прижимается ко мне плотнее, и я чувствую его возбуждение. Его бёдра давят на мои. И

в низ живота недвусмысленно упирается его мужское достоинство. Его рука скользит с моего

лица на шею, а потом замирает на плече, жёстко фиксируя меня на месте. Вторая рука

зарывается в волосы, не позволяя мне отстраниться ни на миллиметр. Он слегка поглаживает

кожу голову, вызывая приступ новой дрожи.

А я и не хочу бежать от него. Кажется, я больше не властна над своим телом. Оно живёт своей

жизнью. Губы отвечают на поцелуй, пальцы сжимают ткань его рубашки, сердце выскакивает из

груди, а внизу – настоящая лава...

– Максим... – вырывается у меня стон, когда он слегка отстраняется.

Он глухо рычит в ответ, отчего мурашки начинают свою дискотеку по моей коже. Мне не

хочется, чтобы он оставлял меня, я хочу ещё… Мне безумно мало этого сладкого, сшибающего

сознание поцелуя. Хочу снова его губы на своих губах.

Зарубин чувствует, понимает. Он жмётся ко мне сильнее, и давит бёдрами вперёд, вызывая у

меня ещё один хриплый стон. Дыхание сбивается окончательно. Тело простреливает молнией.

Становится так хорошо, так горячо.

Я вообще уже не соображаю, что он творит.

Господи, что со мной происходит?

Я – Аня, серая мышка, девочка на побегушках. Я должна оттолкнуть его, сказать, что это

неправильно, непозволительно, что он распускает руки, что у нас контракт, что я – просто

няня...

Но вместо этого я прижимаюсь к нему в ответ. Вместо этого я открываю губы, желая

продолжения этого безумия...

Я схожу с ума от его вкуса, от его запаха, от его мужской подавляющей ауры.

– Анна... – хрипит он в ответ.

Наши глаза встречаются. В его серых глазах почти не осталось радужки, она полностью

потоплена его чёрным зрачком. Он смотрит на меня так, будто хочет сожрать. Прямо здесь и

сейчас. А я… хочу быть съеденной им. Пусть делает, что хочет. Только пусть не

останавливается.

– Ты даже не представляешь, – шепчет он, проводя большим пальцем по моей нижней губе, – как

долго я этого ждал.

И тут из-за угла доносятся шаги и голоса. Кто-то идёт сюда, громко смеясь. Кажется, это

персонал. Мы ведь в служебном помещении, если я правильно рассмотрела. И сейчас нас увидят в

такой однозначно понятной позе.

Боже. Я совсем голову потеряла.

Стою здесь, изнываю от желания к своему боссу. Хочу, чтобы он снова поцеловал, хочу… его

хочу.

Осознание произошедшего получше пощёчины приводит меня в чувства. И Зарубин, кажется, тоже

возвращается в реальность. Он отстраняется от меня, прерывая этот жаркий контакт.

Отступает на шаг, поправляет пиджак, проводит рукой по волосам. И вот передо мной уже снова

генеральный директор. Ледяной, невозмутимый Максим Эдуардович Зарубин. А рядом с ним

растрёпанная, с припухшими губами его няня и по совместительству фиктивная невеста, которую

он так жарко целовал.

Фиктивная. Но, кажется, что-то у нас свернуло не на ту дорожку…

Мимо проходят две девушки-официантки. Они косятся на нас и резко замолкают. Проскальзываю

мимо, покрываясь пятнами смущения, но я вижу, как горят их глаза. Любопытные,

заинтересованные. Они останавливаются на Зарубине, и я отчётливо понимаю, что каждая из них

с удовольствием хотела бы оказаться сейчас на моём месте.

Это тоже охлаждает мой пыл. Я понимаю, что всего лишь одна из них… Он ведь сам сказал, что

хотел меня. С того вечера, когда я облила его гранатовым соком. Я сглупила тогда, вот и

плоды. И я сейчас всем своим видом дала понять, что… не против такого расклада.

Девушки скрываются за поворотом, а я уже окончательно прихожу в себя. Резко опускаюсь вниз

на дрожащих ногах и подхватываю свою сумочку. Прижимаю её к груди, будто это щит между нами.

Сердце пытается выпрыгнуть наружу. Губы горят. Внутри меня закручивается странная спирать

чувств. Мне страшно, я в полном смятении. И… возбуждение никак не проходит, затапливает

тело, ноет, напоминает о том, что секунду назад было безумно хорошо.

В его руках, с его поцелуем на губах, с его горячим, твёрдым телом, прижатым к моему…

– Мне... – выдыхаю я, отступая. Зарубин молча смотрит на меня. – Мне нужно проверить

Юленьку.

– Анна...

– Правда! – я выставляю руки вперёд, словно защищаясь. – Она там без меня, наверное…

переживает. Аниматоры ведь не могут… бесконечно её отвлекать… Вдруг она испугалась, потеряла

меня? Я должна...

Не договорив, я разворачиваюсь и бегу прочь.

К счастью, вип-комната в другой стороне, и мне не нужно проходить через зал. Я иду по