Страница 33 из 84
и на место разума взрослой адекватной женщины с бешеной скоростью загружаются заводские
настройки девочки на побегушках, которая только что совершила непростительную ошибку.
Господи... я испортила ему одежду!
Эти брюки... они, наверное, стоят больше, чем я зарабатываю за год в своем пыльном архиве!
Он же меня убьет. Прямо здесь, на этой дорогущей кухне, и даже охрану звать не придется.
Вышвырнет меня на улицу за неуклюжесть, отнимет у меня этот контракт и потребует возместить
ущерб...
Паника накрывает меня с головой, отключая остатки логики и инстинкта самосохранения.
– Боже мой... Боже мой, простите! Простите меня, пожалуйста! – лепечу срывающимся дрожащим
голосом.
В зловещей тишине мой взгляд панически мечется по столешнице. Заметив на вешалке чистое
кухонное полотенце из микрофибры, поспешно хватаю его дрожащими руками и без единой внятной
мысли падаю перед Зарубиным на колени. Прямо на холодный мраморный пол.
Я не думаю о том, как это выглядит. Передо мной только испорченная, невероятно дорогая
вещь, которую я обязана спасти любой ценой, пока пятно не въелось намертво.
– Я всё вытру! Я всё отстираю, клянусь вам! – торопливо обещаю генеральному, глядя только
на багровое пятно на светлой ткани. – Я куплю новые, отдам с зарплаты, клянусь, простите
меня, я такая неуклюжая... я просто испугалась, честное слово! Не ожидала, что вы здесь...
Лихорадочно оттираю пятно, даже не соображая,
что именно
и
где
я тру. Весь фокус внимания сузился до размера этой бордовой кляксы. С силой
вожу полотенцем по его левому бедру, пытаясь впитать влагу, а затем инстинктивно смещаю его
чуть выше, туда, где ткань промокла сильнее всего.
Пальцы вжимаются в тугие мышцы его бедра, и я чувствую рельеф каждого мускула, но даже это
почему-то не заставляет меня остановиться. В голове бьется только одна мысль: «оттереть,
спасти, не дать уволить».
– Я всё уберу, Максим Эдуардович, оно не останется, если сейчас застирать холодной водой...
– продолжаю лепетать я, прерывисто дыша от страха.
Но в следующую секунду, когда мои руки в очередной раз с силой проводят влажным полотенцем
по самому эпицентру пятна, мышцы под моими пальцами внезапно каменеют, превращаясь в
абсолютную сталь. И не только мышцы. Сама форма под моими ладонями вдруг пугающе отчетливо
твердеет, наливаясь жаром и тяжестью, заставив меня остолбенеть, всё еще стоя на коленях.
Сверху раздается резкий свистящий звук. Зарубин с силой втягивает воздух сквозь сжатые
зубы, словно хищник, получивший удар током, и до моего замороженного паникой мозга, словно
через толщу воды, начинает доходить катастрофически немыслимый смысл того, что я только что
натворила.
Что это не просто нога. Это характерная мужская реакция, которую я спровоцировала своими
судорожными вытираниями пятна!
Но не успеваю отдернуть руки, как его ладони – тяжелые и сильные, – падают на мои запястья,
словно два горячих стальных капкана, намертво фиксируя мои ладони прямо там, где они лежат.
Воздух просто застревает в легких колючим комом. Медленно, преодолевая нечеловеческое
сопротивление собственного страха, я поднимаю голову и встречаю его взгляд, мерцающий чем-то
нечитаемым в полумраке кухни. Смотрю на него снизу вверх, сжимаясь в комок под его
нависающей фигурой. И то, что я вижу в его лице, заставляет мое сердце провалиться в ледяную
бездну, а затем забиться с такой ненормальной скоростью, что отголоски ударов отдаются в
висках.
Маски равнодушного генерального директора больше нет. Она разбита вдребезги. Уничтожена.
Челюсти Зарубина сжаты так плотно, что на острых скулах ходуном ходят желваки. Его грудная
клетка под темной футболкой тяжело и рвано вздымается. А глаза... его всегда холодные серые
глаза сейчас потемнели до черноты. И в этой тьме плещется такой пожар, что меня обдает
волной чистого женского ужаса пополам с чем-то таким жарким и тягучим, чему я даже не знаю
названия.
Он смотрит на меня так, словно решает: убить меня прямо сейчас или сожрать живьем. И, судя
по тому, как невыносимо горячо и твердо то, к чему он сам всё еще прижимает мои руки, второй
вариант перевешивает с катастрофической скоростью.
Тишина на кухне становится раскаленной до предела. Кажется, если сейчас чиркнуть спичкой –
взорвется весь воздух. Я стою перед ним на коленях, задыхаясь от стыда и шока, не в силах ни
оторвать взгляда от его потемневших глаз, ни вырвать свои руки из его стальной хватки.
– Анна... – его голос звучит низко, глухо и хрипло, словно прорывается сквозь толщу камня,
обволакивая меня опасными темными вибрациями. – Если вы сейчас же не остановитесь... я не
ручаюсь за последствия.