Страница 24 из 84
Глава 12. Кризис первой ночи
Аня
Спустя два часа всё тот же здоровенный охранник Серый несет к машине Зарубина пять огромных
брендовых пакетов с моими новыми вещами, которые Рита действительно организовала с пугающей
скоростью.
Зарубин лично везет нас к себе, не доверяя водителю. Мы спускаемся на подземный паркинг,
садимся в тонированный, пахнущий новой кожей салон гигантского внедорожника. Юля сидит у
меня на коленях, пристегнутая вместе со мной одним ремнем, и не отпускает мою руку ни на
секунду.
Мы едем в тишине. Огни вечерней столицы проносятся за окном смазанными пятнами. Я смотрю в
затылок Зарубина, который уверенно и жестко ведет машину, и пытаюсь не думать о том, что моя
жизнь окончательно сошла с привычных рельсов.
Его пентхаус находится на последнем этаже элитного жилого комплекса. Это не квартира, а
какое-то двухуровневое царство стекла, белого мрамора, металла и холода. Здесь красиво так,
что больно глазам, и ни одной лишней детали. Ни одной пылинки. Ощущение, что здесь живет не
человек, а безупречный алгоритм.
– Гостевая спальня на первом этаже, вторая дверь по коридору направо, – бросает Зарубин,
кидая ключи на стеклянную консоль в прихожей. – Пакеты с вещами уже там. Располагайтесь.
Если дочь захочет есть – кухня прямо по курсу.
Я киваю, подхватываю Юлю на руки и быстро ретируюсь в указанном направлении.
Спальня оказывается размером с мою старую квартиру. Огромная кровать королевского размера,
застеленная темным шелком, пушистый светлый ковер и панорамное окно. Глянув туда, усаживаю
Юлю на кровать, выдаю ей планшет с мультиками, чтобы отвлечь, а сама забираю телефон и
скрываюсь за матовой стеклянной дверью ванной комнаты.
Мраморная ванна, размером с небольшой бассейн… тропический душ, зеркала с подсветкой...
Нереальное зрелище для моих скромных привычек!
Я опускаюсь на край холодной мраморной столешницы у раковины, включаю воду, чтобы создать
фоновый шум, и дрожащими пальцами набираю мамин номер.
– Анечка? – голос мамы в трубке звучит встревоженно. – Доченька, ты почему так поздно? Я
уже ужин подогрела, папа нервничает... Что-то на работе случилось?
У меня перехватывает горло, и я прикрываю глаза, заставляя себя сделать глубокий вдох.
Врать. Нужно врать так убедительно, как я никогда в жизни не врала. Потому что если я
сейчас выдам правду, что наш пугающий гендиректор-миллиардер запер меня в своем пентхаусе в
качестве живого щита для своей внезапно нашедшейся травмированной дочери, то у мамы прямо на
кухне случится инфаркт. А папа, несмотря на свою безответность и мягкость, схватит
монтировку и поедет вызволять меня из лап начальника. И это закончится катастрофой.
К тому же, у меня все-таки есть инстинкт самосохранения.
Та толстая папка кадровых документов, которую я подмахнула на коленке, почти не читая, сто
процентов содержала жесточайший договор о неразглашении. Внебрачный брошенный ребенок
Зарубина с тестом ДНК в рюкзаке – это информационная бомба. Секреты таких людей стоят
миллионы, а болтают о них только самоубийцы.
– Мамуль, привет. Не ждите меня, – я стараюсь придать голосу бодрость, хотя он предательски
дрожит. – Случилось... невероятное. Генеральный директор заметил мои организаторские
способности. Меня сегодня перевели на другой проект. Экстренный стартап.
– Какой стартап в девять вечера, Аня?! – ахает мама.
– Очень важный. Там сумасшедшие деньги крутятся, мам. Меня сделали личным ассистентом
проекта, повысили оклад в несколько раз! – я выдавливаю из себя нервный смешок. – Но есть
условие. Жесткий договор о неразглашении и обязательное проживание в корпоративном отеле для
всей команды. На ближайший месяц, пока запуск не пройдет. Нам даже домой выезжать нельзя из
соображений безопасности.
– Как это нельзя? В отеле? На месяц?! Ань, это что за секта такая корпоративная?
– Мам, это огромный шанс! – я отчаянно вру, глядя на свое бледное испуганное отражение в
зеркале над раковиной. – Вы же с папой сами говорили, что мне нужно расти. Потерпите без
меня месяц, ладно? Зато я потом приеду, и мы с вами... все папины долги закроем. И ипотеку
тоже.
На том конце провода повисает тишина. Я слышу, как мама прерывисто вздыхает.
– Ох, Анечка... Страшно мне что-то. Но раз генеральный сам перевел... Значит, оценили тебя,
девочка моя. Ладно, работай. Но звони мне каждый день, слышишь?
– Обязательно, мамочка. Я вас люблю.
Я сбрасываю вызов и с шумным облегчением выдыхаю, опуская телефон на холодную мраморную
столешницу.
В висках стучит адреналин, а на губы просится нервный смешок, который я давлю в горле. Да,
я только что наврала матери с три короба и действительно фактически заперта в чужом
пентхаусе наедине с пугающим боссом-миллиардером и его загадочной дочерью. Но если отбросить
панику...
Господи, да я же вытянула счастливый билет!
Смотрю на свое отражение в огромном зеркале с дорогой подсветкой. Глаза блестят, щеки
раскраснелись. Эта ложь во спасение – ничто по сравнению с тем, что я теперь могу сделать
для своей семьи. Эти безумные деньги по контракту – реальный шанс вытащить нас из вечной
долговой ямы, закрыть ипотеку и дать отцу возможность не гробить спину на морозе ради
копеечной премии. Ради этого можно легко потерпеть и ледяные взгляды Зарубина, и золотую
клетку его идеального дома.
Я справлюсь. Обязана справиться.
Умывшись ледяной водой, выхожу в спальню. Юля уже отложила планшет, сидит на краю огромной
кровати, болтая ножками в новых пижамных штанишках, которые я успела на нее натянуть, и ждет
меня.
– Спать? – тихо спрашиваю я.
Она кивает.
Ночь вступает в свои права. Я переодеваюсь в одну из новеньких шелковых пижам, найденных в
брендовых пакетах – темно-синюю, слишком роскошную для меня, но невероятно мягкую, – и
ложусь под одеяло.
Юля наотрез отказывается спать на своей половине гигантской кровати. Как только я выключаю
бра, она подползает ко мне, тесно прижимается всем своим худеньким тельцем, утыкается
личиком прямо мне в живот и крепко, обеими ручками, обхватывает мою руку.
Так и лежу в полутьме, чувствуя горячее дыхание ребенка сквозь тонкий шелк пижамы. Я