Страница 31 из 121
Глава 11
Впервые за долгое-долгое время я высыпаюсь, и, пока предаюсь отдыху, где-то внутри стены копошится рэтчлон. Как ни странно, но скрежет его металлических клешней расслабляет.
Гамак Родерика рядом пуст. Наверное, сосед уже пошел завтракать. Когда дело доходит до еды, этот парень теряет всякую выдержку, но я надеялся с ним потолковать. Вот бы мне выпал шанс.
Или.. может, просто я сам тяну с этим?
Одевшись, следом за другими припозднившимися рекрутами иду на запах традиционного на Венаторе завтрака: пряные помидоры, фаршированные перцем и яйцами. От запаха чили аж слезу слегка вышибает, но здесь, на Венаторе, подают только острые блюда, и я к ним уже привык. Зато, обещает Мадлен, у нас кишки будут как из стали горгантавна.
Трапезная набита битком. Все собирают остатки завтрака с тарелок ломтиками хлеба. Многие шепчутся, наклонившись друг к другу, сплетничают и гадают, что сообщит сегодня мастер Коко. Мое место в дальнем углу не занято, и я направляюсь к нему.. однако на полпути замираю и поворачиваюсь к остальным. Смотрю, как они смеются, какая у них завязалась дружба.
Они все нашли себе место.
Себастьян, Родерик и еще несколько ребят сидят почти у самой платформы мастера-наставника. Родерик машет рукой Китон. Он всегда машет ей, и сегодня она в кои-то веки это замечает. Ее улыбка становится шире, но тут Родерик обливается соком. Сдерживая смех, Китон идет дальше, а мой сосед торопливо отряхивает брюки.
Я пристально смотрю на свой пустой угол. Стиснув зубы, поворачиваю к Родерику. Маневрирую между столами, дыша через боль в груди.
Некоторые глядят мне вслед. Я лучший ученик и один из немногих, кого мастер Коко удостоила личной беседы. Однако никто в этом зале не считает меня соперником, потому что для всех я – некомпанейский чудак.
Сейчас это изменится.
Останавливаюсь за спиной у Родерика, и Себастьян смотрит на меня, раскрыв рот.
— Что? – еще не обернувшись, спрашивает Родерик. – О, Конрад.. А что, э-э, что ты здесь забыл?
— Можно к вам?
У него глаза лезут на лоб.
Все, кто за столом, глядят на нас в ожидании.
— Вот же ты болван, – произносит Родерик, и его бородатое лицо озаряется улыбкой. – О чем разговор! – Отодвинув в сторону тарелку Гарольда, он хлопает по месту рядом с собой. – Давай.
— Какого черта, Родерик? – бурчит Гарольд, утирая со штанины соус. – Моя еда!..
— Не бухти, Гарри.
Ответив сердитым взглядом, Гарольд набивает рот хлебом.
Стоит мне присесть, и в зале тут же начинают шептаться. Громила, сидящий через несколько столов от нас, смотрит на меня так, будто я отрастил клыки. В его глазах даже мелькает капелька страха. И за всем этим следит со своего насеста мастер Коко. На краткий миг наши взгляды пересекаются. Она не кивает, вообще сидит неподвижно, но мне понятно, о чем она думает.
Наполнив мой стакан красным соком, Родерик хлопает меня по спине:
— Здорово, что ты решил присоединиться.
Опомниться не успеваю, как меня затягивает в десяток разговоров, сдобренных юношеским хохотом.
Себастьян молча следит за мной. Когда мы встречаемся взглядами, он поднимает стакан и одними губами произносит:
— Вот и ты усвоил правила игры.
Ему невдомек, что и я за ним приглядывал. Я за всеми тут проследил. Придет день, и воспользуюсь накопленными знаниями, чтобы стать капитаном.
Все болтают, развлекаются. Себастьян поглядывает на Саманту, но мне не понять, о чем он думает.
Наконец, проглотив еду, он громко, чтобы слышали все, сообщает:
— Сегодня рано утром напали на остров к северу отсюда.
Саманта смотрит на него, замерев.
— Горгантавны? – уточняет Эрин.
— Да. Ветераны убили чудовищ, но в бою потеряли пару кораблей.
— Вот черт, – произносит Гарольд, уронив ложку в тарелку с помидорами. – Надо же было тебе снова заговорить о горгантавнах, Себастьян..
Он тяжело вздыхает, а Саманта возвращается к прерванному разговору:
— Говорю тебе, Элдон, горгантавны такие же обычные, как и лев. Ты видел библиотеку семьи Тальба? Она крупнейшая в Восточных пределах. Там горы книг, и некоторые из них – на мертвых языках. Мертвых! Библиотека принадлежит моей семье, и я прочла ее всю.
— Чушь, Саманта, – подкалывает ее Себастьян. – Ты же не умеешь читать.
— Недоросль срединник, – огрызается Саманта. – Слушай, Элдон, у горгантавнов естественное происхождение. Я в таких вещах разбираюсь. Если бы они были неестественного происхождения, как бы они тогда размножались?
— Все просто, Саманта: они неестественного происхождения, потому что в цепочке эволюции нет их звена, – отвечает Элдон.
— Цех Науки его найдет.
— Науки? Саманта, так ведь именно они и не хотят знать истину.
— Какую еще истину?
— Горгантавны не похожи ни на что на свете! – Элдон скрещивает руки на груди. – Их чешуя изготовлена из закаленной стали. Они непохожи на птиц, на летучих мышей, да и на других небесных тварей. Их нет в цепи эволюции, потому что они не ее часть.
Саманта вперивает в него недоуменный взгляд.
— Мэштавны, провлоны, шелтавны – и они ни на что не похожи. Как объяснишь их существование?
— Просто, – говорит Элдон. – Они тоже неестественного происхождения. Послушай, Саманта, нельзя верить всему, чему учит Наука.
— Ты не доверяешь цеху, в который стремился попасть?
— Я верю, что они распространяют полезную для Скайленда информацию. Но их учение тщательно сконструировано с целью поддержания порядка.
Саманта вскидывает руки:
— Поверить не могу. Я все это время общалась с конспирологом. Неудивительно, что цех Науки тебя не взял.
Элдон надувает губы. Гарольд устало трет глаза; такое впечатление, будто он бы скорее съел плесени, чем стал слушать этот спор дальше.
— Ребят, может, не надо? Вы так не придете к согласию.
— Не лезь, – отрезает Саманта.
Все молчат, а Себастьян прячет за ладонью улыбку.
— Сэмми, – говорит он, – ты выходишь из себя. Может, лучше сдать назад? Спор с Элдоном тебе не выиграть.
Саманта резко оборачивается:
— Не называй меня Сэмми! Вот увидишь, Себастьян, моя мама превратит твою жизнь в сплошные страдания. Так что не пищи тут.
— Чуть что – и ты сразу вспоминаешь мамочку, – усмехается Себастьян. – Сама биться не умеешь?
Саманта хватает кулаком по столу:
— Меня тренировал сам Сионе Ниуматалоло, величайший дуэлянт Восточных пределов. Если бы не правила цеха, я бы переломала тебе руки и размозжила бубенцы.
Улыбка Себастьяна гаснет.