Страница 70 из 77
Он снял сюртук, бросил на спинку стула, подошёл к окну. Свет от фонаря падал ему на лицо полосой.
— Павел вызвал меня, — сказал он. — Пален постарался: слух дошёл до него раньше моего доклада.
— Что он спросил?
Верский усмехнулся — коротко, без веселья.
— Зачем мне одиннадцать детей. Чему их учат. Почему вокруг моего дома ловят людей.
— И что ты ответил?
— Правду. Что детей спасают от английских пансионов, где из них делали оружие против России. Что ловят тех, кто следит за моей женой. Что школа — не гвардия, а лазарет для покалеченных даром.
— Поверил?
Верский помолчал, потирая переносицу.
— Не знаю. Ему докладывают о моей верности — Кутайсов, ещё кто-то. И тут же приносят донесения о «странностях» моих расчётов. Будто я просчитываю не грядущее, а собственное возвышение.
Он отошёл от окна, сел на край стола.
— Он колебался. Ты бы видела. Император Всероссийский, самодержец, сидел и не знал, кому верить — другу или доносчику. Я видел, как он перекладывает бумаги, лишь бы не смотреть мне в глаза.
— И что он сделал?
— Ничего. Отпустил. Милости не лишил. Но и не защитил. — Верский поднял на неё глаза. — Это хуже всего. Если бы он защитил — Пален отступил бы на время. Если бы обвинил — я знал бы, что проиграл. А так он оставил меня без опоры, без точки отсчета. И Пален это понял раньше, чем я вышел из кабинета.
Лиза подошла к нему. В темноте она не видела его лица, только угадывала по дыханию, где он сидит. Протянула руку, коснулась его плеча. Он не отстранился.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь Пален будет давить. Раз он не получил отпора, значит, почуял слабину. И будет бить, пока император не поддастся.
— А ты?
— А я не могу выбирать за него. Я могу только считать.
Он накрыл её ладонь своей — сухой, горячей, несмотря на холод в доме.
— Он уже не верит никому. Это хуже, чем если бы верил Палену.