Страница 66 из 77
Он кивнул, будто знал ответ заранее. Может, и знал — он всегда считал вперёд, и счёт его редко ошибался.
— Император подписал сближение с Францией, — сказал Верский. — Уитворта выдворяют из Петербурга.. Бонапарт теперь первый консул, и Павлу это нравится. Двор в бешенстве. Те, кто кормился с английской руки, остались без корма и без будущего.
— Это хорошо или плохо? — спросила Лиза, хотя понимала, что он ответит.
— Для России — хорошо. Для Павла — смертельно. — Он отошёл от окна, сел к столу, но к еде не притронулся. — Англичане вновь активизировались. Цифры сходятся только так: чем ближе Павел к Бонапарту, тем туже петля на его шее. Удавка уже затянута. Осталось понять, кто накинет её первым.
— Пален, — сказала Лиза.
— Пален. Он больше не прячется. На совете при всех говорит, что французский мир — измена. Что мои расчёты — колдовство в пользу Бонапарта. Что императора водят за нос.
— А император?
Верский усмехнулся одними губами — той своей улыбкой, от которой Лизе всегда делалось не по себе.
— Павел не знает, на чью сторону встать. Он любит нас обоих. То есть никого. И потому не встаёт ни на чью. Это хуже всего — он боится выбрать, а тот, кто боится, проигрывает не тому, кто сильнее, а тому, кто решительнее. Пален решительнее.
Лиза опустилась на стул напротив. Свет от свечи падал Верскому на скулы, и она вдруг увидела, как он постарел за год, — не лицом, а тем, как держит шею, как медленно моргает, будто пережидая боль.
— Что ты сделаешь? — спросила она.
— Пока ничего. Ждать. Считать. И не дать им добраться до тебя и до Петра раньше, чем до императора.
Он впервые за вечер посмотрел ей прямо в глаза, и Лиза выдержала этот взгляд, хотя внутри всё сжалось.
— А Ладога? — спросила она.
— Ладога подождёт. Люди — нет.
Ночью Лиза не спала. Лежала, слушала, как внизу ходит Верский — ровные, тяжёлые шаги, от стенки к стенке кабинета. За окном выла собака, и ей отвечала вторая, дальше. Потом настала тишина, и в этой тишине Лиза услышала, как под полом скребётся Булка, которую теперь отпускали гулять по дому, для общения с товарками. Крысоловки по дому убрали, а Шурка заключила с хвостовой ордой пакт о дружбе и сотрудничестве, как назвал его Верский. Для крысиной братии оставлялись припасы в специально отведенной кладовке, в остальных частях дома они более не появлялись. Зато Верский получил армию отличных шпионов, для которых нет закрытых дверей.
Она поднялась, накинула платок, спустилась в тёмную кухню. Шурка сидела на лавке, закутавшись в тулуп, и держала Булку на коленях. Крыса замерла, только нос дёргался, нюхая воздух.
— Опять? — тихо спросила Лиза.
— Говорит, они ближе, — сказала Шурка. — Сегодня один стоял у чёрного крыльца и дышал в щель. Пахнет тем же. Табак, мокрый пёс, порох.
Лиза подошла, села рядом. От Шурки пахло сеном и тёплой шерстью, как от зверька. Лиза обняла её за плечи, притянула к себе.
— Завтра всё расскажешь Верскому. Дословно.
— Я его побаиваюсь, — сказала Шурка спокойно, без злости. — Но вам скажу.
— Почему боишься?
Шурка помолчала, перебирая пальцами шерсть на крысиной спине.
— Он на всех смотрит, будто приговор сейчас зачитывать станет, аж дрожь берет. А вы добрая, с нами возитесь, не брезгуете, и даже Булка вас любит, а она людей, кроме меня опасается.
Лиза не нашлась, что ответить. Сверху донеслись шаги — Верский перестал ходить, замер. Потом шаги двинулись к лестнице.
— Спать, — сказала Лиза. — Обе.
Шурка сползла с лавки, сунула Булку за пазуху и бесшумно ушла в свою комнату. Лиза осталась в темноте, слушая, как Верский медленно спускается по ступеням.