Страница 56 из 77
— Теперь знаете. — Он шагнул ближе. — И я должен сказать, пока дорога не развела нас снова. Я люблю вас. Люблю, как не любил никогда и никого и уже не полюблю. Ваш муж — не ваша воля. Государь принудил вас, а не вы выбрали. Я видел, как вы несчастны. Он не любит тебя Лиза, и никогда не сможет полюбить тебя, как я. Ему и слово-то это неведомо, ведь его нет в инструкциях. –– Продолжал Устюгов сбиваясь с "вы" на "ты".
— Григорий Дмитриевич, — Лиза отступила на шаг.
— Беги со мной. — Он поймал её руки, поднёс к губам и стал целовать — запястья, костяшки, ладони, быстро, лихорадочно, как пьют в жажду. — Я увезу вас. За границу, куда угодно. Я всё устрою. Только скажите слово, и я не уеду один.
Лиза оцепенела. Губы его были горячие, мокрые, и от каждого прикосновения к рукам её передёргивало. Она рванула ладони к себе — он не сразу выпустил.
— Что вы делаете, — выдохнула она. — Что вы говорите. Я замужем, я…
— Он тебе чужой! Ты сама это знаешь.
— Отпустите меня.
Она дёрнулась сильнее, отступила к стене. Григорий снова потянулся к ней, и в этот миг дверь распахнулась.
На пороге стоял Верский.
Он не входил. Стоял, опершись плечом о косяк, и смотрел на них. Взгляд его был пустым, безразличным.
— Карета подана, — сказал он ровно. — Вас ждут, Григорий Дмитриевич.
Григорий замер с протянутой рукой. Краска залила его лицо, от скул до шеи.
— Я объясню, — начал он.
— Не нужно. — Верский перевёл взгляд на Лизу, и ей показалось, что в комнате разом похолодало. — Елизавета Михайловна, проводите гостя.
Он посторонился. Григорий, не смея поднять глаз, прошёл мимо него вон. Лиза осталась стоять у стены, прижав руки к груди, и слышала, как в прихожей Анна говорит что-то звонкое, нарочито беззаботное, и как затихают шаги у крыльца.
Верский не сказал больше ни слова. Он закрыл дверь и ушёл.
Лиза сползла по стене на пол, уткнулась лбом в колени и сидела так, пока не услышала, как отъезжает карета.
Весь день он не заговаривал с ней. Ходил по дому как по чужому, запирался в кабинете, не выходил к ужину. Дети — Шурка и Ванька — боялись его и зачем-то даже в детской говорили шепотом.
К ночи Лиза не выдержала. Она спустилась в кабинет без стука.
— Вы снова молчите, — сказала она. — Вы приехали сюда не за мной, а чтобы уличить меня. И вы увидели то, что хотели увидеть.
Он поднял голову от бумаг.
— Я видел, как он целовал вам руки, — сказал он ровно. — И видел, как вы не бежали прочь.
— Я не знала, что он скажет. Он просил бежать с ним.
— И что вы ответили?
— Я велела отпустить меня.
Верский медленно поднялся.
— Вы были с ним наедине. За закрытой дверью. Он касался вас.
— Я не виновата в том, что он… я не поощряла его.
Лиза прижала ладони к груди, туда, где под платьем лежал медальон.
— Я беременна, — сказала она.
Верский замер. Лицо его не изменилось, только побелели губы.
— Поздравляю, — сказал он. И столько яда было в этом слове, что Лиза отшатнулась. — И от кого?
— Как вы смеете задавать подобный вопрос?
— Вы носите его портрет. Он ночевал в вашем доме. Вы ходили с ним под руку и ворковали. Вы сидели с ним за закрытой дверью, он целовал ваши руки, а вы благосклонно это принимали. И теперь, — он шагнул к ней, — вы ждёте, что я поверю, будто это мой ребёнок?
— Это правда.
— Правда, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, как рана. — Я не знаю, что из этого правда. Но это уже неважно. Ребёнок, чей бы он ни был, — наследник Стояновых. А я — лишь бастард Северского, которого государь приставил к вашему роду. Поэтому я признаю его. Признаю и воспитаю. Он будет носить ваше имя и ваш дар. Не моё.
Лиза смотрела на него, и в груди у неё что-то оборвалось.
— Вы не верите мне, — выдохнула она.
— Я не верю никому, — сказал Лавр. — Это единственное, что меня ещё не подвело.
Он обошёл стол и вышел. Дверь за ним закрылась.
Лиза осталась в кабинете дяди, среди чужих бумаг, и обхватила живот обеими руками.