Страница 53 из 77
Он склонил голову ровно настолько, сколько требовала учтивость.
— Гриша не мог не приехать, — продолжала Анна, понизив голос, будто доверяя тайну. — МЫ столько лет ждали, что Лиза станет частью нашей семьи. Вы понимаете, граф, их с Лизой связывает то, чего постороннему не дано понять.
Верский молчал. Лицо его было неподвижно, как маска.
— Я думала, ваша свадьба всё изменит, — Анна вздохнула, — но, видно, сердцу не прикажешь. Гриша так счастлив. Да и Лиза просто светится. Это встреча определенно пошла им на пользу.
Он смотрел на неё и молчал. Внутри всё горело, но он не позволил себе даже переменить позу. Пауза растянулась. Анна ждала.
— Сударыня, — сказал он ровно, — вам ли судить о счастье моей жены.
Он поклонился и отошёл прежде, чем она успела ответить. Спина его была прямая, шаг медленный, будто он шёл по льду, который может треснуть под ногой.
В карете он сел напротив и отвернулся к окну. Салтыковский особняк ещё горел позади всеми окнами, и на тёмном стекле кареты то вспыхивали, то гасли отблески фонарей. Лиза смотрела на мужа, ожидая хоть слова. Утром, перед балом, он был тёпел: помог ей застегнуть перчатки, спросил, не жмёт ли корсет, и она, смутившись, сказала, что жмёт, но терпимо. Теперь перед ней сидел чужой человек.
— Ты замолчал, — сказала она негромко. — Что-то случилось на балу?
— Ничего.
— Ты весь вечер не подходил ко мне.
— Я видел, тебе было с кем говорить.
Она не поняла, что это значит, и не нашлась с ответом. В карете вдруг стало холодно от его слов. До дома на Миллионной ехали молча, и это молчание было плотным, как вода.
Дома он не подал ей руки, выходя из кареты. Пошёл вперёд, снял шубу, отдал лакею. Лиза поднималась следом, чувствуя, как в висках начинает стучать.
— Лавр, — окликнула она в гостиной. — Ты сердишься на меня?
Он остановился, не оборачиваясь.
— Вы устали, — сказал он. — Ступайте спать.
Это спокойное «вы» ударило её сильнее, чем если бы он крикнул. Утром он еще говорил ей «ты».
— Я не устала. Я хочу знать, что я сделала не так.
Он повернулся. Лицо его было спокойное, даже слишком спокойное. Лиза уже успела изучить это его выражение лица. Оно значило одно –– муж в ярости.
— Вы ничего не сделали, — произнёс он. — Ступайте спать.
И ушёл. Она осталась в гостиной одна, прислушиваясь к его шагам по коридору, к тому, как хлопнула дверь кабинета. Тишина после этого стояла такая, что звенело в ушах.
Лиза поднялась в спальню. Горничная помогла ей раздеться, задула почти все свечи, оставив одну на столике. В полутьме она подошла к туалетному столику, взяла медальон. Вертела его в пальцах, не открывая. Пальцы были холодные.
Она не связывала эту холодность мужа с медальоном. Ей не приходило в голову, что его холодность и эта безделушка связаны. Медальон лежал здесь уже неделю, с тех пор как Анна привезла его, — маленькая вещица, напоминание о доме, о людях, которые знали её до всего этого, о безмятежном детском счастье. Она не видела в нём ничего дурного.
— Лавр, что я сделала? — спросила она в пустоту.
Ей никто не ответил. Она села на край постели, не выпуская медальона из рук, и смотрела на дверь, за которой тишина стояла, как притаившийся зверь.
Где-то в глубине дома скрипнула половица. Она прислушалась — это Верский ходил по кабинету, из угла в угол, мерными шагами, будто мерил дом на свои страхи. Лиза легла, но не заснула. За окном шёл снег, белоснежный, крупный, неторопливый.