Страница 31 из 77
У Летнего сада они замедлили шаг. Знаменитая решётка стояла уже тогда — стройная, золотая на вечернем солнце, и сквозь неё видно было, как качаются ещё редкие листья. Публики в будний день было немного: офицер с тростью, нянька с двумя девочками, господин, читавший газету на скамье.
— Здесь хорошо, — сказала Анна, взяв Лизу под руку. — Всё как прежде.
Они пошли по аллее. Анна рассказывала о даче, о том, как отец сердился на садовника, о новой горничной, которая разбила любимую вазу. Лиза слушала вполуха. Что-то в болтовне Анны было нарочитое, точно она обходила стороной главное и ждала, когда Лиза сама подведёт к нему.
Так и вышло.
— Гриша тебе не писал? — спросила Анна будто между прочим, разглядывая статую у поворота.
— Нет, — сказала Лиза.
— Странно. А он писал.
Лиза остановилась.
— О чём ты?
— О том, что он писал тебе. И не однажды. — Анна не смотрела на неё. — После твоей свадьбы он сам не свой. Я понимаю, ты не могла отказать государю, но он-то этого не понимает. Он переживает. Спрашивает, почему ты не ответила.
— Я не получала его записок, — сказала Лиза. — И не читала.
Анна наконец повернулась к ней. Лицо её было мягким, почти виноватым.
— Прости, — сказала она. — Я не хотела бередить. Просто думала, ты знаешь.
Они пошли дальше, но разговор уже не возвращался к прежней лёгкости. Анна то и дело возвращалась к Грише: как он похудел, как замкнулся, как сидит у себя в комнате и не выходит. Каждое слово ложилось на Лизу тяжёлым, липким чувством, в котором вина мешалась с раздражением.
— Я не могла иначе, понимаешь?, — сказала Лиза наконец, сама не ожидая, что скажет это вслух. –– Сама подумай, наш брак привел бы к катастрофе. Вся семья Устюговых попала бы в немилость. Тебе не удалось бы найти хорошей партии, Грише никогда не занять бы приличной должности. Вскоре вы сами стали бы винить во всем меня...
Анна покосилась на неё.
— Конечно, ты права. — Помолчала. — Только он все видит иначе. Григорий почти смирился, когда ты отвергла его пару лет назад. Но ты сама вновь дала ему надежду. Он уже считал тебя своей. Поманили мечтой, а потом жестоко разбили её, у него на глазах. Его можно понять.
Дальше они шли молча. Сад кончился, и они выбрали не прежний путь, а живой переулок вдоль канала, где пахло смолой и рыбой, где извозчики покрикивали на лошадей, а разносчик с лотком предлагал горячие пироги. Город здесь был плотнее, громче, грубее, и Лиза вдруг почувствовала облегчение — точно этот шум вытеснял из головы слова Анны.
Свист раздался откуда-то сбоку.
— Держи воришку! Держи!