Страница 29 из 77
— Вы хоть понимаете, чем рискуете? — Верский не повышал голоса, и от этого было хуже. — Не собой. Вы рискуете благополучием столицы. Неужели вы так и не поняли, что наши жизни принадлежат не нам. От вашей жизни, зависят тысячи других, вам же должны были вбить это в голову еще в детстве! Я просто не понимаю, почему вы постоянно игнорируете этот очевидный факт.
Он откинулся назад и снова отвернулся к окну.
— Больше вы без присмотра не останетесь, я распоряжусь
–– Ваши соглядатые и без того везде меня сопровождали.
–– Очевидно в недостаточной мере.
На этом разговор их был окончен, и до особняка они ехали в полной тишине.
Карета остановилась у крыльца особняка. Слуги выскочили навстречу с зонтами, растянули над дверцей полотнище, влажный холодный воздух тут же обжог горло. Верский вышел первым и подал ей руку. Она оперлась, не глядя на него. Его пальцы держали её твёрдо, как держали в церкви, и она почувствовала, что он смотрит ей в затылок, пока она поднимается по ступеням.
Дом встретил суетой и гвалтом, в зале горели сотни свечей. Столы стояли покоем, белые скатерти, серебро, хрусталь. Гости прибывали следом, кареты подъезжали одна за другой, по крыльцу гремели каблуки, в прихожей росла гора мокрых плащей. Лиза сидела рядом с Верским во главе стола, прямая, как натянутая струна, и улыбалась, не разжимая губ. Щёки ныли от застывшего выражения. Вино ей подливали, но она только мочила губы.
Говорили речи. Кто-то желал скорого наследника, и по залу пробежал смешок, не злой, но понимающий, от которого Лизе стало тошно. Она смотрела в тарелку. Фаршированная стерлядь, студень, заливное, дичь под соусом. Есть не могла. Отрезала кусок и катала по тарелке вилкой.
Верский сидел рядом, пил мало, отвечал на поздравления коротко и невпопад. Лиза чувствовала его твердое, как камень плечо и отводила локоть, чтобы не коснуться. Один раз его рука легла на спинку её стула, и Лиза замерла. Он не сделал больше ничего, только сидел так, и она весь вечер чувствовала эту руку за спиной, как чужую тень.
К концу ужина, когда гости захмелели и зашумели, Верский наклонился к ней.
— Нам пора, — сказал он негромко, протягивая ладонь.
Лиза вздрогнула. Она встала, и гости встали вместе с ней. По залу разносились смех, улюлюканье, подбадривающие скабрезные выкрики. Лиза не вслушивалась. Муж взял её под руку и повёл из зала, сквозь строй улыбающихся лиц, сквозь запах вина и пудры, к лестнице.
Они поднимались молча. Свечи в стенных канделябрах мигали от сквозняка, тени прыгали по стенам. Лиза считала ступени, как считала круги вокруг аналоя. Пять, шесть, семь. Ей казалось, лестница не кончится никогда.
У двери её спальни Верский остановился. Лиза встала к нему лицом, прижалась спиной к косяку. Он был выше её на голову, и в полутьме она не видела его глаз, только белый узел галстука и плотно сжатые губы.
— Не бойтесь, — сказал он. Голос был хриплым, точно он долго молчал. — Я не трону вас.
Лиза смотрела на него, не дыша. Её руки дрожали, и она сцепила их в замок, чтобы скрыть.
— Вы всё ещё трясётесь, — проговорил он. — Из-за меня?
Она не ответила. Горло сдавило.
—Я же все объяснил вам ещё тогда, в кабинете государя, — продолжал он, голос его был спокойным и низким, без ноток гнева, что слышны были в карете, — И вы, как выяснилось, не сочли нужным мне поверить. Подвергли себя опасности. Молчали. Теперь стоите и ждёте, что я возьму вас силой, как дикарь.
Он наклонился к ней, и Лиза вжалась в косяк. Верский смотрел на неё сверху вниз, и от его близости у неё пересохло во рту. Она почувствовала его дыхание на своей шее, и тело пронзил озноб, но совсем не от холода. Она замерла. Его губы так и не притронулись к её коже. Ухо обдал горячий шепот.
— Я не трону вас, пока вы сами того не пожелаете, — он медленно, едва касаясь провел рукой по её шее, открытым плечам, до самой кромки платья, обводя глубокий вырез. –– А я уже сейчас вижу, что пожелаете вы довольно скоро.
С этими словами он отступил на шаг, как-то по-особенному улыбнулся самыми уголками губ, развернулся и пошёл прочь по коридору. Лиза стояла, прижимая ладони к груди, и слушала, как стихают шаги. Потом толкнула дверь, вошла и заперла её на засов.
В спальне было натоплено. На столике горела свеча, на кровати белела ночная рубашка. Лиза опустилась на край постели, не раздеваясь, и долго смотрела на запертую дверь. Внизу живота всё ещё было горячо, и она уже пожалела, что дала Лавру уйти.