Страница 97 из 145
— Подслушал разговоры часовых, – признается Себастьян, наблюдая за моей реакцией. – Жалуешься на меня, но остаешься неискренним? – хихикает он. – Взаимность – штука важная, Конрад.
— Принц.
— Посмотри на себя, – смеется Себастьян. – С каждым днем все больше становишься похожим на Ульрика. Ты всегда казался мне человеком, который ценит только заслуженное, но, видимо, я ошибся. Скоро станешь совсем как твой дядя. – Он снова смеется. – Дело в том, Конрад, что, проникнув на один из твоих кораблей, я вскрыл слабости флота. И вот ты застрял по эту сторону от облачной стены. В меньшинстве. И у тебя мало пушек.
— Почему ты не сообщил коммандеру о том, что Нижний мир здесь? Твоя тетка – приближенная мастера Коко, – говорю. – Или ты не до конца веришь своему источнику сведений?
Он молча улыбается.
— Я всерьез подумываю высадить тебя на острове, – предупреждаю сквозь зубы. – Говори честно.
— Конрад, я выдам тебе кое-какие сведения. Нечто, что, как мне кажется, не должно тебя удивить. Учитывая, как легко у меня вышло спрятаться на одном из твоих кораблей. В общем, кое у кого в эскадрилье есть симбион.
— У кого? – прищурившись, спрашиваю я.
— Отпустишь – тогда скажу.
И не подумаю. Я скорее песок себе в глаза насыплю, чем отпущу такого человека. Тем не менее мне нужно проверить новость, пусть даже она из его уст.
Щелкаю пальцем по камню коммуникатора, вызывая на связь капитанов и коммандеров эскадрильи – а заодно и старпомов на всякий случай, – и довожу до них новую информацию.
Себастьян расхаживает по комнате, пока мы ждем ответа. Мычит себе под нос и прихлопывает ладонями по бедрам.
И пока командиры кораблей ищут у членов своих экипажей шрамы на шее, мое сердце колотится в тревожном предчувствии. Впрочем, довольно скоро докладывают, что все чисто.
Себастьян только смеется. Знает, что я разбудил всех напрасно, только ради его развлечения.
Сволочь.
Я дважды стучу по двери, и часовые меня выпускают. Себастьян ржет мне вслед. Разговаривать с ним – это всегда трата времени.
— Урежьте ему паек, – велю Обе. – Вдвое.
* * *
По́лы куртки хлопают на утреннем бризе. Ветра дуют со всех сторон сразу. Один из них теплее, он более сильный и постоянный, тогда как другие – мягче, прерывистее и прохладнее.
«Римор» вырывается вперед.
Рядом со мной стоит Брайс.
Мимо проносится облако крохотных существ, похожих на хвостатых крабиков. Одно из них присаживается Брайс на плечо, и она со смехом тянется к нему, хочет потрогать. Однако мелкое создание упархивает и присоединяется к сородичам.
— Тебе известно что-нибудь об этом месте? – спрашиваю я Брайс.
Она мотает головой:
— Я не общалась с инженерами. Для меня все это – ново.
— Минлоны, – неожиданно произносит Тара. Встав позади нас, она делает зарисовки у себя в блокноте. Признав само открытие за Магом, она тем не менее пользуется шансом присвоить животным имена. – Так я буду их называть. Их надо еще изучить, но, думаю, они принадлежат к одному роду с шелтавнами.
Я присматриваюсь к ученой. Если бы цех Науки придумал, как пройти за Край неба, давно бы разослал тут свои корабли, которые принялись бы все описывать. Однако эта ответственность целиком легла на плечи Тары. Думаю, она так торопится запротоколировать существование всех этих зверей именно сейчас, потому что верит: они должны быть уничтожены.
Из-под облаков под нами вырывается троица баленонов – название им тоже придумала Тара, – поющих существ с дыхалами на затылках. Косяк минлонов рассеивается, но баленоны, раскрыв рты, успевают всосать их.
— Ну вот про эти создания мне известно, – говорит Брайс. – Баленонов, как называет их Тара, мы зовем небесными китами.
— Небесными.. как? – переспрашиваю я.
— Китами. Они живут внизу, в океане.
Тара заинтригованно слушает.
— Правда, нам говорили, что небесные киты – бракованное творение, – продолжает Брайс. – И якобы они вымерли.
— Тогда, возможно, лантиане еще не знают об их популяции? – спрашивает Тара.
— Вряд ли. У Гёрнера на борту корабля есть некий прибор для управления всеми питомцами инженеров.
— Видимо, поэтому гигатавн ему и послушен.
— Ему, – покачав головой, уточняет Брайс, – и Лантианскому совету. В Нижнем мире должен быть способ управлять этой тварью, иначе она просто уничтожит колонии, проснувшись от своей долгой спячки. К тому же Совет понимает: будь Гёрнер единственным хозяином гигатавна, нам для победы достаточно было бы сбить его корабль.
Тара больше не делает зарисовок, и мне вдруг приходит в голову: нет ли у нее в кармане звукозаписывающего камня? Тогда я отсылаю ее прочь. Раздраженная, советница все же уходит; никто не смеет перечить принцу, даже преемник мастера Науки.
Мы с Брайс остаемся наедине; ветер дует нам в лица. Я опускаю взгляд за борт, туда, где клубятся черные тучи.
— Как ты попала в Скайленд? – спрашиваю наконец я у Брайс.
— Спроси позднее, и я покажу.
— Странно, как твой симбион еще работает, ведь мы его обрезали.
— Опыт все еще при мне, – пожимает плечами Брайс. – А симбион лишь перестал передавать сигналы и не дает мне знать, когда рядом другие лантиане. Теперь я могу выявлять своих, только прикоснувшись к ним.
Дальше мы молча наслаждаемся красотой этого странного места и минутой тишины. Я смотрю на Брайс. Вспоминаю, как мы с ней целовались. Вспоминаю наполнившее мою грудь тепло, ощущение радости и возбуждения.
— В чем дело? – спрашивает Брайс.
— Ни в чем.
— Ты задумался.
— Вспомнилось кое-что.
— Вот как? – лукаво улыбается она. – И что же?
— Не могла бы ты.. показать наш первый поцелуй.. Каким он был для тебя.
Брайс краснеет.
— Мне бы не хотелось показывать тебе свои мысли в ту секунду.
— Я был так плох?
— А я?
— Нет.
— Ну вот и ты не был.
— А если бы я сказал, что ты плохо целуешься, ты бы то же самое сказала и обо мне?
— Да, – смеется она.
Мы стоим близко, почти держась за руки, и смотрим вдаль, в небо. В этот момент на спину баленону опускается какая-то металлическая птица, и я касаюсь руки Брайс. Слегка, почти невинно. Однако Брайс не спешит отстраняться, и тогда я вкладываю свою ладонь в ее.
Она поднимает взгляд. Я, как обычно, тону в ее синих глазах. Сердце колотится тревожно и быстро, а желудок делает обратное сальто. Брайс хочет что-то сказать, и я успеваю испугаться, что мне придется ответить, ведь тогда мой голос дрогнет..