Среди змеев

Я выдыхаю, прислонившись к стене. Мама хотела бы, чтобы я проявил милосердие, но могла ли она знать о таких людях, как Себастьян?

В мои мысли вторгается голос отца: «Если вдруг ощутишь жажду милосердия, разбуди в себе ненависть».

Что ж, Себастьяна я ненавижу люто, всеми фибрами души, однако.. высадить его на острове? Это верная смерть. Убийство. Какова вероятность, что человек вернется из-за Края неба? Если не считать Мага, мы первые, кто проник сюда после Войны отступников.

Я отправляюсь дальше по коридору, силясь выжечь, к чертям, мысли о Себастьяне из головы, чтобы в конце концов поспать. Но не успеваю открыть дверь в свою каюту, как у меня зажигается камешек в запонке. Закрываю глаза.

Это Тара.

Ни минуты покоя. Чем более важным человеком становишься, тем меньше у тебя времени на личные нужды.

Я мог бы проигнорировать вызов, но лучше сразу со всем разобраться.

Спустившись на третий уровень, останавливаюсь на пороге безупречно чистой комнаты. Тара жестом приглашает войти, одновременно с этим наговаривая что-то о неизведанных территориях в звукозаписывающий камешек вроде того, который показывала Арика. Оглядываюсь. На длинной полке, которая крепится к стенке кронштейном, расставлены в алфавитном порядке книги. Над металлическим столом подвешены на магнитиках пишущие перья, а на самом столе разложены исписанные заметками листы бумаги. У Тары есть даже схематичная карта, где отмечены все наши перемещения.

Одета моя советница в повседневную одежду – вернее, повседневная она в понимании ученого: свободная багряная форма с эмблемой цеха на груди, – а ее рыжие волосы собраны на затылке.

На стене висит портрет моего дяди. Замолчав, Тара видит, что я смотрю на него. Думает, наверное, будто я впечатлен.

— Твой дядя великий человек.

Я молчу.

— Мало кто видит, на какие жертвы он пошел ради нынешнего статуса. Однако именно его твердое правление заставляет верить в то, что у нас есть шанс.

— Не думал, что ты такая ярая его сторонница.

— Я поддерживаю сильных, – отвечает Тара. – Что и положено при меритократии. А многие ли превосходят нашего короля в силе?

Я не отвечаю. Забавно, что она стала преемником мастера своего цеха, тогда как сам мастер, Чэн из семьи Ли, моего дядю не особо поддерживает.

Подавив в себе неприязнь к портрету дяди, перевожу взгляд на Тару.

— Ты хотела поговорить? – напоминаю.

— О, да, принц. – Она мнется в легкой нерешительности. – Ты должен подумать над одним вопросом. Это жизненно важно для благополучия наших островов.

— В чем дело?

— Гипотеза о Крае неба.

— Какая еще гипотеза?

— В цехе Науки верят, что облачная стена защищает целую экосистему от горгантавнов, и эти существа, – указывает она на схематичные рисунки, развешанные на стене, – созданы Нижним миром в качестве источника питания для небесных змеев.

Это – последнее, о чем я могу сейчас думать, однако Тара словно не замечает ничего и говорит дальше:

— Облачная стена – это защитный барьер, но похоже, – она делает паузу, – что эти твари приспособились к жизни здесь. Они.. процветают. Возможно, лантиане возлагали надежду на свою стратегию. Хотели создать самоподдерживающуюся экосистему для горгантавнов, которые ослабляли бы Скайленд, не требуя жертв со стороны Нижнего мира. – Она выдыхает. – Существ с неизведанных территорий необходимо уничтожить.

— Они безвредны, мы это видели.

— Все так, но, если бы они вдруг сумели бежать, если бы Край неба пал, они распространились бы по всем пределам и кормили собой горгантавнов. Змеи и так угрожают островам, а теперь представь, что у них станет больше «естественной» добычи. Поголовье хищников растет и снижается в зависимости от наличия или недостатка пропитания.

— Пройдут годы, прежде чем новые звери распространятся по всему Скайленду.

— Мы видели, что бывает с приходом чужеродных видов. Горгантавны, блобоны, ацидоны – они не всегда обитали в Скайленде.

Я пристально смотрю на нее.

— Можно поступить как предыдущие поколения, – говорит Тара. – Оставить проблему потомкам, потому что сейчас она не так уж остра. А можно действовать на упреждение и решить ее, пока ситуация не усугубилась.

Выдохнув, я провожу ладонью по лицу.

— Тара, даже если ты права, у нас нет припасов. Нам нужно рационально расходовать боекомплекты и беречь оружие.

— Ну как-то уничтожить эту экосистему надо. Не позволяй эмоциям взять над тобой верх, принц. Мы должны забыть о милосердии.

Знакомый тон. Это вызывает у меня раздражение.

— Ты хотела обсудить еще что-нибудь? – спрашиваю.

— У меня все.

Пожелав советнице доброй ночи, выхожу в коридор. Меня бесит то, что она сообщила эти сведения именно сейчас, практически сразу после того, как мы потеряли «Отважный» и как объявился Себастьян, сломавший потом трахею одному из солдат. Ее волнует нечто, для чего еще не пришло время, но хуже всего – то, что она добавила мне проблем, которых и без того выше крыши.

Почему мне всегда приходится решать, кому жить, а кому умереть? Должен ли я уничтожить целую экосистему лишь потому, что она служит пищей опасным тварям? Должен ли я высадить Себастьяна на острове – и пусть он там выживает как может?

Наконец я открываю дверь в свою каюту. Сбрасываю магнитные ботинки, сдергиваю с шеи очки и осторожно стягиваю с себя куртку: кожа все еще зудит, обожженная ядовитым воздухом. Я беру баночку мази, которую выдала мне Арика, и обильно смазываю шею, где зуд сильнее всего. Живот скрутило. Кладу на стол камень-коммуникатор и уже представляю, как накроюсь одеялом, просплю сколько получится.. Однако, направляясь к койке, краем глаза вижу, что на диване кто-то сидит.

— Брайс? – машинально говорю, потом оборачиваюсь и..

Это вовсе не Брайс.

Кожу начинает покалывать. Поверить не могу. Невозможно.

— Здравствуй, брат, – произносит Элла.