Страница 7 из 145
Я держусь за перила, сосредоточенный на падающем звере. Ветер чуть не срывает очки, полощет мне волосы, треплет обмякшие ласты монстра.
Родерик тянет за рычаг на панели управления, и ствол для стрельбы гарпунами сменяется когтепушкой. Крюк на цепи, которым она пальнет, зацепится за тушу тортона. Правда, мы окажемся связаны с ним, и если вес чудовища больше нашего, то потонем следом. Надо рискнуть. Эта чертова тварь в считаные минуты уничтожила два корабля класса «Хищник».
Родерик разворачивает турель и наводит пушку. Сделав вдох, задерживает дыхание и жмет на спуск. Снабженный когтями крюк выстреливает вслед поверженному монстру. Попадает в ласту. Или это лапа? Черт знает, что там у этого создания. Вот только конечность отрывается с корнем, и тортон продолжает падение.
— Брайс! – кричу я.
Ее руки дрожат, но она с криком выжимает из корабля максимальную скорость, лишь бы мы успели за тортоном. Из-за дождя плохо видно. Родерик лихорадочно делает еще выстрел из когтепушки, но тут тортон падает в черные облака, и те вспучиваются. Пожирают зверя, его панцирь и всех, кто внутри.
Брайс чертыхается, оттягивая на себя струны, выравнивая нас, пока мы сами не угодили в кислотный барьер.
Громила в сердцах хватает кулаком по турели:
— Черт!
Меня мутит от разочарования, и я закрываю глаза. Потеряны два судна. Дрейк погиб – и не он один, – а тортон упущен.
Я опускаю голову, упершись руками в перила. Команда молчит. Родерик замирает, заметив тело Дрейка. Громила тоже. Брайс медленно и печально разворачивает корабль, поднимая нас к «Титу». Он полыхает, объятый ревущим пламенем. Зато хотя бы часть команды спаслась на шлюпках, что покачиваются на ветру неподалеку.
Их подбирает «Секурис».
Когда мы останавливаемся возле кораблей, я даже не знаю, что сказать. От стыда не поднять глаз. Вина целиком на мне. Брайс оказалась права: в небе и правда рыскал монстр – возможно, преследовал нас несколько дней, – а я не верил. Люди погибли из-за того, что я не прислушался к Брайс.
«Тит» начинает медленно опускаться. Его уже не спасти. Ладно хоть «Секурис» выручил экипаж. Вот только эскадрилья, в которой изначально было пять кораблей, самых продвинутых в охотничьем флоте, сократилась до двух.
Я взглядом провожаю «Тита».
— Брайс, – тихо обращаюсь к ней через коммуникатор, – есть еще тортоны поблизости?
Она медленно качает головой.
Тогда я сбрасываю с плеча гарпуномет, и он с лязгом падает на палубу. Капли дождя холодят мне кожу. Не знаю, как быть: плакать, кричать или делать и то и другое.
Сойдя с нажимной плиты, Брайс покидает рулевую платформу. Не будь я так разбит, прямо сейчас кинулся бы к ней и потребовал объяснений. Почему она не сказала про тортона? Почему вообще ничего не говорит?
Громила отстегивается от кресла стрелка. Чувствуется, что он сам сейчас припрет Брайс к стенке. Однако, заглянув ей в глаза, он медлит. Понимает, как она измождена. И Брайс, сделав еще один нетвердый шаг, падает на палубу ничком.
— Что за брань? – ахает Родерик, отстегиваясь.
Я быстро подхожу к Брайс и опускаюсь возле нее на колено. Родерик обеспокоенно выглядывает у меня из-за плеча. Прижимаю пальцы к шее Брайс – пульс есть. Она дышит. Поднимаю ее с палубы; Арика идет следом за мной. Так-то она кок, но имеет и кое-какое медицинское образование.
Громила тем временем бережно вынимает из сетки тело штурмана. Дрейк был самым младшим из нас. Участвовал в том же Состязании, в котором мы учились быть охотниками, успел послужить на другом корабле.. И вот его не стало.
Я почти не чувствую веса Брайс.
Хочется о многом ее расспросить. Откуда она узнала, что поблизости тортон? Она словно ощутила его присутствие. Но как? Или.. вдруг она почуяла не само чудовище, а людей внутри его панциря? Она ведь упомянула о них.
Я уношу ее, а «Тит» тем временем падает. Пылающим факелом уходит сквозь бурю. Достигает наконец кислотных облаков, подняв большой всплеск, и на миг чернота озаряется изнутри огненным сполохом. Но потом и этот свет пропадает. Ничего больше нет.
Родерик зажмуривается. Мы все смотрим на черные тучи, на барьер, отделяющий нас от Нижнего мира.
Тишину неожиданно нарушает голос Громилы, басом затянувшего «Песню падения». Это трепетная баллада для тех, кого забрало великое небо. Ее ноты призваны напоминать: какими бы могущественными мы себя ни считали, в самом конце объятия смерти всех уравняют. Вот уже и остальные члены команды подхватывают песню, а следом – и на «Секурисе». Ее строки цепляют за душу, каждый раз вырывая из нее по кусочку.
Надломившимся голосом я тоже пою.
Когда смолкает последний аккорд, никто не произносит ни слова. Возможно, потому, что все мы уверены: песню об ушедших придется исполнять еще не раз.