Страница 9 из 41
ГЛАВА 5
Мне снится море.
Тихое и безмятежное, по кромке воды бежит маленькая босая девочка в белом платье. Пенные брызги разлетаются из-под её пяток серебряными искрами.
– Эй! – кричу я. – Осторожнее, там глубоко!
Девочка останавливается, оборачивается и улыбается. У неё каштановые волосы – как у меня. И глаза Марка, такие же пронзительные и внимательные.
Она машет рукой, а потом разворачивается и идёт дальше от берега прямо по воде.
– Стой! – я бросаюсь следом, но песок вязнет под ногами, держит, не пускает. – Подожди! Не уходи!
Девочка больше не оборачивается.
Она уходит по воде туда, где море сливается с небом, и становится всё меньше, меньше, меньше… До тех пор, пока не исчезает совсем.
Я просыпаюсь с мокрым от слёз лицом.
Белый потолок. Мерное попискивание где-то слева. В сгибе локтя – игла капельницы, заклеенная пластырем.
Я ещё не открыла глаза толком, а уже знаю, где нахожусь. Врача не обманешь – этот запах я узнаю из тысячи. Так пахнет только в одном отделении нашей больницы.
Гинекология.
И понимание обрушивается на меня раньше, чем успевает войти лечащий врач. Раньше слов и диагнозов.
Ладонь сама ползёт к животу.
Нет… Пожалуйста, нет…
Дверь открывается, и в палату входит Тамара Павловна – заведующая гинекологией. Двадцать лет в профессии, седая прядь над виском, самые добрые и уставшие глаза в этой больнице.
– Очнулась, – мягко констатирует она и присаживается на край кровати. – Как ты, Дарина?
– Что с сыном? – это первое, что я спрашиваю. Голос хриплый, чужой, и я сама пугаюсь его.
– С Артёмом всё хорошо, – она накрывает мою руку своей тёплой ладонью. – Перелом без смещения, гипс наложили, ночь спал спокойно. Бабушка с ним в одной палате. Утром кашу ел и хвастался медсёстрам, что его мама супергерой.
Выдыхаю и только теперь задаю второй вопрос. Тот, который боюсь задавать...
– Тамара Павловна… Я ведь была беременна. Я делала тест…
Женщина не отводит взгляд. За это я её и уважаю все эти годы – она всегда прямолинейна.
– Да, милая, была. Произошло самопроизвольное прерывание. Срок был совсем небольшой, недель пять… Началось, судя по всему, ещё вчера, на фоне нагрузки. Обморок – это уже следствие...
Пять недель.
Крошечная искорка размером с рисовое зёрнышко. У неё ещё даже сердечко не начало биться…
А у меня – уже разбилось.
– Кровопотеря какая? – слышу собственный пугающе-ровный голос будто со стороны. – Выскабливание понадобилось?
– Нет, обошлось. Контроль ХГЧ и УЗИ через неделю.
Мы говорим на языке медицины, потому что на человеческом это произнести невозможно.
– Дарина, – она сжимает мою руку крепче. – Посмотри на меня. Ты ни в чём не виновата. На таком сроке это не остановил бы никто. Слышишь меня?
– Слышу, – киваю я, и это чистая правда. Я слышу, но… Не могу поверить в то, что я его потеряла.
Тамара Павловна поднимается, поправляет капельницу и уже у двери оборачивается:
– Кстати, можешь гордиться собой. Вся больница гудит о твоей вчерашней операции. Сорок минут на пережатой аорте – о таком легенды складывают. Муж твой стабилен, в реанимации, показатели хорошие… Повезло ему с женой.
Дверь тихо закрывается.
И только тогда я позволяю себе заплакать.
Слёзы текут сами, как кровь из раны, которую нечем зажать.
Я просила малыша продержаться, и он честно продержался. Это я не смогла…
Прижимаю ладонь к пустому животу и беззвучно вою в подушку, чтобы не слышали в коридоре.
А может… Может, дело не в нагрузке и не в стрессе. Может, ты просто не захотела приходить в семью, где папа предал маму. В жизнь, которая разбилась, как экран телефона о кафельный пол.
Умная моя маленькая девочка. Лети, малышка… Ты всё поняла ещё там…
– Лети, малышка, – шепчу я в подушку. – Лети туда, откуда пришла и где никто никого не предаёт…
Ближе к обеду санитарка приносит пакет с моими вещами из отделение сосудистой хирургии – мятая хирургичка, телефон с потрескавшимся экраном… Зачем мне всё это? Не знаю. Бесцельно перебираю это всё, как чужое, – и вдруг из нагрудного кармана хирургички выпадает белый пластиковый прямоугольник.
Тест с двумя яркими полосками… Вчера они перевернули мою жизнь ,а сегодня – это всё, что осталось от моего второго малыша
Выбросить его я не смогу – рука не поднимется.
Прячу тест под подушку, как девчонка, которая прячет от мамы записку, которую написала первая любовь…
***
Мама приходит после тихого часа. Она садится рядом, берёт мою руку в свои и молчит.
И я молчу.
Мамочка, родная, прости. Я всё тебе расскажу потом. А сейчас тебе не нужно знать, каким на самом деле оказался твой золотой зять...
– Тёмка тебе передал, – наконец, тихо говорит мама и достаёт из сумки сложенный вчетверо альбомный лист.
Разворачиваю его и вижу рисунок – женщина в развевающемся красном плаще. Волосы каштановые, до плеч. Женщина летит над машинами и домами, раскинув руки.
Внизу – корявым почерком, с ошибками: “МОR МАМА СПОСАЕТ ВСЕХ”.
Ком встаёт в горле намертво. Всех, зайчонок, да не всех… Одного маленького невинного человечка мама уберечь не смогла…
– Я к Тёмке пойду, посижу с ним, – мама целует меня в лоб, как в детстве. – А ты спи, тебе нужно отдыхать и восстанавливаться....
Уже в дверях она оборачивается, и на секунду мне кажется, что сейчас она всё-таки спросит, но нет.
– Ты у меня самая сильная. Всегда такой была, – говорит она и выходит.
Мамочка… Знала бы ты, как я устала быть сильной.
Вечер вползает в палату сиреневыми сумерками. За окном кричат чайки, где-то далеко шумит невидимое отсюда море. Я лежу, смотрю в потолок и не думаю ни о чём.
Дверь открывается без стука.
Я поворачиваю голову, ожидая увидеть медсестру с вечерними назначениями.
Но это не медсестра.
На пороге, привалившись плечом к косяку, стоит Лера в идеально отглаженном халатике, с распущенными волосами, свежая и цветущая.
– Ну здравствуй, героиня, – ехидно тянет она, окидывая взглядом палату. – Вся больница только о тебе и говорит. Жена вытащила мужа с того света! Сорок минут на зажиме! Прямо кино, а не жизнь… Я аж прослезилась, когда услышала.
Она отлипает от косяка и неспешно проходит в палату.
– Выйди, – тихо говорю я.