Страница 35 из 41
Аня подбегает ко мне и разом садится рядом со мной на пол.
– Держи, – она вкладывает мне в трясущиеся руки уже открытую бутылку воды. – Пей небольшими глотками.
Я пью и чувствую, как зубы стучат о горлышко.
– Сколько уже идёт? – спрашивает она.
– Второй час…
– Значит, всё штатно. При тампонаде счёт на минуты – а они работают второй час. Это значит, что самое страшное он прошёл ещё в начале. Ты это знаешь не хуже меня.
Я это знаю. Господи, конечно, я это знаю – сама ведь сто раз говорила это чужим родственникам. Но как же по-другому звучат эти слова, когда их говорят тебе…
Мы сидим на полу плечом к плечу. Аня держит мои холодные руки в своих горячих. Греет…
– Ань, – шепчу я в какой-то момент. – Марк вернулся. Ч-что мне со всем этим делать?
– Не сейчас, Дарин, – отвечает она тихо. – Сейчас только Тёма. Всё остальное – потом. И реветь тоже будем потом, Царёва. Помнишь?
– Сначала надо жить… – выдыхаю тихо.
– Сначала надо жить, – кивает Аня.
Время под дверью операционной не идёт – оно капает, как физраствор из подсохшей капельницы.
За это время я успеваю прожить тысячу жизней и умереть в половине из них. Успеваю пообещать всем богам сразу всё, что у меня есть, – а есть у меня, если по-честному, только одно, и оно сейчас за дверью. Успеваю вспомнить Тёмку всего, по годам: свёрток в роддоме, пират с картонной саблей, метр сорок с портфелем, “мам, я не маленький”, сырники, носки…
Когда ноги давно отсижены, а Анина ладонь на моих руках стала единственной точкой тепла во вселенной, красная лампа над дверью гаснет.
Щёлкает замок.
Сердце замирает, и мы с Аней обе вскакиваем.
Дверь операционной открывается.
В коридор выходит Марк.
Шапочка сдвинута на затылок, маска спущена и болтается на шее, хирургический костюм тёмный от пота. Он делает два шага и останавливается под ночной лампой – седой, постаревший, с глубокими тенями под глазами, чужой и невозможно, невыносимо знакомый.
Восемь лет. Вот так, значит, ты выглядишь через восемь лет…
Наши глаза встречаются.