Страница 33 из 41
ГЛАВА 21
ГЛАВА 21
Марк
В предоперационной Тёмка сразу находит меня мутными ,поплывшими от премедикации глазами.
– Пап… – маска сдвинута, губы серые. – Ты ведь же не исчезнешь опять? Пока я сплю…
Сердце мне рвёт не боль, а те восемь лет, уложенные в один детский вопрос перед наркозом.
Я наклоняюсь к самому его лицу.
– Слушай меня, капитан. Сейчас ты уснёшь, а я всё это время буду ближе к тебе, чем кто-либо и когда-либо в твоей жизни. А когда проснёшься – я буду сидеть вот с этой стороны, справа, и никуда не денусь. Ни в этот раз, ни в следующий. Никогда больше. Даю тебе слово.
– Ты же… не держишь слово… – слабая тень усмешки.
Нахальный даже на грани смерти. Совсем как я…
– Теперь держу. Проверишь.
Он ещё что-то шепчет, уже уплывая, я разбираю только “…маме скажи…” – и глаза его закрываются.
– Спим, богатырь, спим, – мерно произносит Василий.
Маме.
– Телефон! – я оборачиваюсь к медсестре, стоящей в углу операционной. – Девушка, милая, наберите номер, я продиктую.
Номер Дарины я помню наизусть, без запинки.
Десять лет я не имел права его набирать, но помнил каждую цифру, все эти десять лет, через госпитали, кому и реабилитацию. Врачи говорили: возможны провалы в памяти, и они действительно были. Но этот номер уцелел.
Медсестра набирает, слушает гудки и включает громкую связь.
Гудок. Второй. Третий.
– Царёва, слушаю, – раздаётся в трубке.
И на один бесконечный удар сердца я теряю дар речи.
Много лет я не слышал этот голос, который, кажется, не изменился совсем. Где-то там, на фоне, бормочет телевизор, звякает посуда.
– Дарина. Это Марк. Не бросай трубку.
Тишина. Такая, что я слышу, как на том конце что-то с грохотом разбивается. Наверное, уронила на пол чашку или тарелку.
– Времени нет, поэтому слушай и не перебивай. Тёма в первой городской. Расслоение восходящей аорты, тампонада. Мы успели, слышишь? Успели. Он уже на столе, под наркозом, показатели держим. Сейчас я буду его оперировать.
– Марк? – выдыхает трубка, и в этом одном слове звучат все чувства одновременно – ужас, непонимание, снова ужас. – Что значит… Господи… Тёма… Почему ты… Откуда ты…
– Приезжай. Поднимайся к оперблоку, тебя встретят. Дарина. Я знаю, что не имею права ни на что. Я всё расскажу потом. Сейчас ты мне, пожалуйста, поверь: я его тебе верну. Живого. Клянусь всем, что во мне осталось.
В трубке – судорожный вдох. Я слышу, как она уже бежит: хлопает дверь, гремят ключи, и её голос из нашей прошлой жизни, из самых страшных ночей.
Голос, ободранный до самого нутра.
– Спаси его, Марк. Слышишь?! Спаси сына!
– Спасу, – говорю я.
Медсестра убирает трубку.
Васькин голос из операционной доносится как сквозь толщу воды:
– Заснул, подключаем, давление шестьдесят пять…
Десять лет назад эта женщина встала к столу, на котором умирал я – беременная, преданная, растоптанная мной. Встала и вытащила.
Сегодня моя очередь отдавать долг. С процентами, накопленными за десять лет.
На столе – мой сын.
– Скальпель.