Страница 2 из 41
– Приду, солнышко. Обязательно приду.
– А папа? – в глазах сына загорается тот детский лучик наивной надежды, от которого у меня щемит в груди.
– Папа заболел, зайчонок. Врачам нельзя приходить к деткам с микробами, – горло сжимается от того, как непросто мне произносить эти слова.
– Тогда я попрошу бабушку или тебя снять меня на телефон. Чтобы папа тоже посмотрел, как я рассказываю стишок, – отвечает сынок после минуты размышлений.
Искорка в глазах ребёнка, как я и думала, погасла.
Прости меня, малыш…
Целую сына в макушку, пахнущую детским шампунем, и когда моя мама уводит его к себе домой, я изо всех сил сдерживаю подступающие слёзы.
***
Дом без Тёмки становится оглушительно пустым.
Мою посуду, развешиваю бельё, глажу рубашку с рюшами. Руки заняты – голова молчит. Это самое действенное успокоительное, одно из немногих, которое действительно мне помогает.
За окном негромко шумит ночное море, а холодный воздух пахнет солью и щекочет ноздри. Я настолько увлекаюсь делами, что забываю смотреть на часы, но...
В половине двенадцатого телефон взрывается видеозвонком.
Лерка.
Брови сами собой нахмуриваюся. Почему она звонит так поздно? У неё ведь сегодня дежурство, неужели у неё появилась свободная минута? Откуда? В кардиохирургии обычно присесть некогда, а тут – целый видеозвонок…
Вытираю руки о полотенце и провожу пальцем по экрану. Сердце, почему-то, бешено колотится в груди, а во рту пересыхает, как в самой знойной пустыне в сезон дождей.
– Лер? Что случи…
Не успеваю договорить, как слова застревают у меня в горле.
На экране – Валерия в чёрном кружевном белье, поверх которого небрежно накинут медицинский халат. Волосы распущены, помада смазана, глаза блестят так, как блестят у женщины, которую только что хорошо отлюбили.
– Дарина, смотри… – улыбаясь, тянет она нараспев и переключает камеру.
Полутёмная больничная палата, смятая постель. На стуле – брошенная хирургичка, на полу – мужские туфли, которые я сама выбирала в магазине этой зимой.
На разворошённой кровати спит обнажённый мужчина.
Марк… Я узнаю его сразу же. Это он, это абсолютно точно он!
– Я ведь не шутила с тем, что твой муженёк тот ещё кобель! – смеётся Лера.
Под хохот Логиновой мой привычный мир рушится в одно жалкое мгновение, как стекло, в которое попала пуля.
В голове – пугающая пустота, в груди – зияющая дыра, а в лёгких – вакуум. Я не могу вдохнуть. И не могу отвести от экрана взгляда. Слишком больно… Невозможно больно.
Лера, не выключая камеры, ложится к Марку в постель и привычно устраивает голову на его плече. Точно так же, как восемь лет к Марку ложилась я – он любит, когда моя голова покоится на его плече.
Муж, не просыпаясь, сгребает её в объятия.
Мерзавец…
– Не вздумай сказать Даринке, что мы с тобой любовники… – сквозь сон шепчет он.
Телефон выскальзывает из моих дрожащих пальцев и ударяется о кафельный пол.
Экран, прямо как моя жизнь, покрывается мелкой сеткой трещин.