Страница 3 из 40
Глава 2
Сергей
Амелина округляет глаза и отшатывается, как от прокаженного. Сощуривается и озлобленно вскидывает подбородок. Кривится, как будто ей даже неприятно находиться со мной в одном пространстве.
– Сделаем вид, что я этого не слышала, – цедит презрительно сквозь зубы. – Не нужно ронять мнение о тебе…, – проезжается по мне взглядом с головы до ног, – ещё ниже.
Усмехаюсь, хотя внутри уже опасно искрит. Поднеси спичку, и полыхнет.
– Вот как. А насколько низко я был в твоих глазах?
Она демонстративно дует губы, склоняет голову набок и лениво бросает:
– Примерно на уровне плинтуса.
– Неожиданно. Ещё узнать бы, за какие такие заслуги пал так низко. А то живу себе, живу, и ни сном, ни духом.
Девчонка морщится, как будто я ей подсунул тухлый лимон.
– Давай ты не будешь сейчас ломать комедию. Запомни, Сергей, – чеканит мое имя, как ругательство, и тычет тоненьким пальцем мне в грудь, – я никогда не буду твоим трофеем. Не встану в очередь за твоим…
Осекается и тут же вспыхивает. Даже в приглушенном свете зала видно, как румянец ползет по ее щекам.
– Ну, давай же, красотка, договаривай, – усмехаюсь, подначивая.
Делаю шаг ближе и с удовольствием ловлю ее реакцию на свою близость. Жена брата вздрагивает, а по телу – россыпь мурашек.
Ты совсем не такая равнодушная стерва, Лина, какой хочешь казаться. И тебе на меня далеко не все равно.
Все дело в Паше.
Только брат мог наговорить ей подобной чуши: что я – кобель, который тащит в постель все, что движется.
Ведь именно это она и имеет в виду.
– Что ты сказала? – наклоняюсь ближе, почти касаясь ее. С удовольствием втягиваю нежный тонкий цветочный запах. – Я не расслышал.
Амелина поджимает губы так сильно, что они белеют. Глаза мечут молнии, ноздри шумно раздуваются, но она упрямо молчит, как партизан на допросе.
И это молчание сносит мне тормоза.
Хватаю ее за предплечье и резко тяну на себя. Амелина врезается в меня грудью, шумно втягивает воздух и вскидывает огромные испуганные глаза.
Твою мать.
– Ты наверно хотела сказать «членом»? – хрипло выдыхаю ей прямо в губы.
– Козел!
Амелина буквально полыхает, выдергивает руку, отталкивая, и отбегает на другой конец зала.
А я остаюсь стоять, чувствуя, как внутри все идет трещинами. Сохранить самообладание – задача со звездочкой.
Черт.
Резко отворачиваюсь, подхожу к официанту и хватаю с подноса первый попавшийся бокал. Залпом осушаю, алкоголь обжигает горло, но я даже не морщусь.
Нужно как–то вернуть мозги на место. А то, похоже крыша потекла.
Если быть честным с самим собой, то давно.
С того самого момента, как Паша привел в наш дом Амелину. Такую нежную, хрупкую. С глазами на пол–лица, постоянно краснеющую и жутко волнующуюся.
Сначала думал – пройдет. Обычная симпатия. Блажь.
Но с каждым днем я тонул в этой девочке все больше.
Она проникла глубоко под кожу и намертво засела занозой в сердце.
Хотя я клялся, что больше никого туда не подпущу. После того, что было. После всей той грязи и боли.
Но Амелине ничего и делать не пришлось, чтобы пробраться в душу с ногами и прочно устроиться. Просто улыбалась, смотрела своими невозможными глазами, смеялась тихо–тихо, окружала своей нежностью… и ломала меня по кускам.
Пропасть между мной и братом была и так немаленькой, а теперь стала вообще непреодолимой. Бездонной.
Я стал избегать его семью.
Стал избегать семейных мероприятий, где брат с женой могут присутствовать. У меня всегда находились «дела», работа, командировки, важные встречи. Я даже на дни рождения родителей приезжал на формальные пятнадцать минут вежливости и сбегал под предлогом службы. Новый год отныне стал для меня рабочим днем.
Я просто не мог допустить, что полезу на жену брата. Я всегда презирал таких.
А когда–нибудь я обязательно бы сорвался. Это было неизбежно.
И сегодня я едва сдержался. Я не собирался говорить то, что сказал. Но, видя, какая Лина была расстроенная и потерянная, не сдержался. Наружу вырвалось то, что я носил в себе столько лет.
Но сегодня я никак не могу уйти – я на работе. Моя фирма отвечает за безопасность на юбилее мэра, а значит, ближайшие несколько часов я обречен находиться с Амелиной в одном помещении.
И это – адская и жестокая пытка.
Потому что сегодня она невероятно красива и сексуальна.
Хоть и непозволительно, беру второй бокал, медленно цежу и взглядом нахожу Амелину.
Изящная, гибкая, длинноногая, такая манящая. Она идет, покачивая бедрами, к барной стойке. Облокачивается, и мое терпение натягивается до предела. Тонкие черты профиля, высокая грудь, которую совершенно не скрывает нежное кружево, манящие соблазнительные вишневые губы.
На них у меня вообще пунктик.
Каждый раз, когда их вижу, фантазия подбрасывает дров в костер моего желания, и сохранять самообладание становится задачей со звездочкой.
Твою мать…
Отворачиваюсь и дышу, пытаясь унять возбуждение, что ядом несется по венам.
И я злюсь на брата ещё сильнее. Он непроходимый идиот, раз наговорил всю ту чушь. Я с трудом сдержался, чтобы не врезать ему, чтобы одумался и прозрел. Как можно променять такую роскошную женщину и сказать ей то, что сказал?!
Конченный придурок.
– Обход. Проверьте периметр здания, – раздается в динамике, и я ловлю этот момент.
– Отбой, парни. Я сам все проверю.
Мне нужен воздух, чтобы проветрить башку. Хоть что–нибудь, что собьет этот жар под кожей.
Обхожу здание быстрым шагом. Все вроде штатно, чисто. Вечер влажный, прохладный, с неба срываются мелкие капли дождя. Но даже все это не помогает.
– Аааааах! – женский стон разрывает тишину, и я принимаю боевую стойку. Адреналин взрывается в крови.
Иду на звук и заглядываю в подсобку, осторожно приоткрывая дверь.
Меня, как плотным саваном, накрывает такая ярость, что в глазах темнеет…