Всадники Перна

— Знаю, это глупо. Ты в самом деле выздоравливаешь, и мы позаботимся, чтобы ты никогда больше не перенапрягался..

Менолли раздраженно утерла глаза и шмыгнула носом, что получилось у нее умилительно по-детски. Лицо ее, покрасневшее от плача, вдруг показалось Робинтону столь ранимым, что у него сильнее забилось сердце. Нежно ей улыбнувшись, он отвел пряди волос с ее лица и, приподняв за подбородок, поцеловал в щеку. Пальцы девушки судорожно сжались на его руке, и он почувствовал, как она страстно прижалась к нему. Оба файра взволнованно загудели.

Возможно, дело было именно в этой их реакции, а может, в том, что он ошеломленно замер, застигнутый врасплох, но Менолли тут же отстранилась.

— Извини, – пробормотала она, опустив голову и плечи.

— И ты меня тоже, милая моя Менолли, – как можно мягче ответил мастер-арфист.

В это мгновение он пожалел о своем возрасте и о ее молодости, о том, как он ее любит, о невозможности этой любви и о собственной слабости, вынудившей его в этом признаться.

Менолли подняла голову, напряженно глядя на него. Он отнял руку и тут же увидел, как в ее глазах промелькнула боль, будто простое движение его пальцев предвосхитило все, что ей хотелось сказать. Вздохнув, он опустил веки, не в силах видеть страдание в ее полных любви глазах. Внезапно на него навалилась усталость, словно все силы ушли на обмен понимающими взглядами, занявший лишь несколько мгновений. «Столь же краткий миг, как Запечатление, – подумал он, – и точно так же на всю жизнь».

Он считал, что всегда знал об опасной двойственности своих чувств к родившейся в Морском холде девушке, чей редкий талант он сумел развить. По иронии судьбы, именно в силу собственной слабости он признался в этом ей и себе самому в самый неловкий момент. До чего же глупо, что он не понимал глубины чувств, которые испытывала к нему Менолли! И тем не менее ее, похоже, вполне устраивало общество Сибелла, с которым ее наверняка связывали достаточно крепкие отношения. Робинтон сделал все, что мог, чтобы это поддержать. Сибелл заменял ему сына, которого у него никогда не было. Так что пусть уж лучше так!

— Сибелл.. – начал он, но тут же замолчал, почувствовав, как неуверенно сомкнулись ее пальцы на его руке.

— Я полюбила тебя первым, мастер.

— Для меня ты была милой девочкой, – проговорил он, пытаясь заставить себя в это поверить.

Коротко сжав и тут же отпустив ее пальцы, он приподнялся на подушках, снова взял кружку, сделал большой глоток, после чего смог улыбнуться девушке, несмотря на боль в горле от тоски по несбывшемуся. Она натянуто улыбнулась в ответ.

Под навес стремительно ворвался Заир. Робинтон не мог представить, почему приближение мастера-рыбака так встревожило файра.

— Ага, проснулся? Хорошо отдохнул, мой добрый друг? – спросил Идаролан.

— Как раз тебя я и хотел видеть. Мастер Идаролан, ты заметил на закате Рассветных Сестер? Или мои глаза подводят меня так же, как и все остальное?

— О, мой добрый мастер Робинтон, твое зрение нисколько не притупилось. Я уже послал весточку мастеру Вансору на этот счет. Признаюсь, я никогда не ходил столь далеко на восток в этих южных водах и никогда раньше не наблюдал подобное явление, но, полагаю, в положении этих трех звезд действительно есть нечто странное.

— Если мне позволят не спать сегодня вечером после заката, – мастер-арфист бросил многозначительный взгляд на Менолли, – могу я одолжить твой дальногляд?

— Конечно можешь, мастер Робинтон. Твои наблюдения будут для меня крайне ценны. Я знаю, что ты потратил немало времени на изучение уравнений мастера Вансора. Возможно, мы вместе сумеем выяснить, в чем причина столь неестественного поведения звезд.

— Ничего большего я бы и не желал. А пока что давай завершим игру, которую начали утром. Менолли, где там доска?