Всадники Перна

Глава 3

Руат-холд, утро. Мастерская кузнечного цеха, Телгар-холд, утро.

Пятнадцатый Оборот Прохождения, девятый день пятого месяца

Джексом с силой опустил кулаки на тяжелый деревянный стол, заставив зазвенеть все кубки и тарелки.

— Хватит, – проговорил он в тишине и всеобщем ошеломлении.

Встал. Расправил широкие костлявые плечи. Руки его были все в синяках от ударов.

— Хватит с меня!

Как он потом со странным удовольствием вспоминал, он не кричал, но голос его, полный давно сдерживаемого гнева, эхом прокатился до самых краев зала. Служанка, принесшая очередной кувшин горячего кла, в замешательстве остановилась.

— Я лорд этого холда, – продолжал Джексом, сверля взглядом Дорса, своего молочного брата. – Я всадник Рут’а, который во всех отношениях полноценный дракон. – Он перевел взгляд на Бранда, старшего дворецкого, у которого от удивления отвисла челюсть. – Он, – взгляд юноши упал на озадаченное лицо Лайтола, – пребывает в отличном здравии, как и всегда, с тех пор, как вылупился.

Джексом проигнорировал четверых воспитанников, которые слишком недавно прибыли в Руат-холд, чтобы поучаствовать в насмешках над ним.

— И да, – обратился он непосредственно к Дилане, своей кормилице, у которой дрожали губы, таким странным казалось ей нынешнее поведение ее питомца, – сегодня я отправляюсь в мастерскую кузнецов, где, как всем вам хорошо известно, меня будут надлежащим образом кормить и обращаться со мной соответственно моему положению. А потому, – он обвел взглядом лица всех за столом, – прошу больше не поднимать в моем присутствии тему сегодняшней утренней беседы. Я ясно выразился?

Не дожидаясь ответа, он целеустремленно направился к выходу из зала, ликуя при мысли, что наконец решился высказаться, и отчасти чувствуя себя виноватым из-за того, что утратил контроль над собой. Он слышал, что Лайтол зовет его, но впервые в жизни не подчинился.

На этот раз Джексом, несмотря на юный возраст, не собирался ни перед кем извиняться за свое поведение. Слишком много накопилось обид, которые он мужественно проглатывал или старался не замечать, находя любые логичные оправдания. Единственное, чего ему сейчас хотелось, – оказаться как можно дальше от несправедливого отношения к себе, от чересчур рассудительного и добросовестного опекуна, от несносных людей, воспринимавших ежедневную близость как право на распущенность.

Рут’, почувствовав душевные страдания своего всадника, стрелой выбежал из старой конюшни, служившей ему вейром в Руат-холде. Наполовину раскрыв хрупкие на вид крылья, белый дракон спешил помочь своему другу. У Джексома вырвался похожий на сдавленное рыдание вздох, и он вскочил на спину Рут’а, торопя его убраться подальше со двора, поскольку Лайтол уже стоял в массивных дверях холда. Юноша отвернулся, чтобы потом иметь право честно заявить, что не видел, как ему махал опекун.

Взмахнув крыльями, Рут’ устремился ввысь, Будучи легче драконов обычного размера, он взлетал быстрее.

— Ты вдвое лучше остальных драконов! Вдвое! Ты превосходишь их во всем! Во всем! – Мысли Джексома были столь бурными, что Рут’ вызывающе затрубил в ответ.

Со скал наверху донесся вопрос застигнутого врасплох сторожевого коричневого дракона, и тотчас же вокруг Рут’а словно ниоткуда возникли все обитавшие в холде файры, кружа в воздухе и возбужденно щебеча.

Поднявшись над скалами, Рут’ ушел в Промежуток, безошибочно выбрав пунктом назначения высокогорное озеро над холдом, ставшее особым убежищем для них обоих.

Пронизывающий холод Промежутка, хоть и краткий, остудил злость Джексома. Пока Рут’ без видимых усилий скользил к кромке воды, юношу начала бить дрожь, поскольку на нем была лишь рубашка с коротким рукавом.

— До чего же несправедливо! – воскликнул он, с такой силой ударив кулаком по бедру, что Рут’ недовольно заворчал.

«Что тебя сегодня так злит?» – спросил дракон, изящно приземляясь на берегу озера.

— Все! Ничего!

«Так что именно?» – рассудительно поинтересовался Рут’, поворачивая голову и глядя на всадника.

Соскользнув с мягкой белой спины, Джексом обхватил драконью шею руками и привлек к себе клиновидную голову.

«Почему ты позволил им себя разозлить?» – спросил Рут’, устремив на друга полный любви взгляд.

— Очень хороший вопрос, – после некоторого размышления ответил Джексом. – Но у них отлично получается. – Он рассмеялся. – Именно тут должна бы сработать беспристрастность, о которой твердит Робинтон.. только ничего не выходит!

«Мастера-арфиста почитают за его мудрость», – в мысленном голосе Рут’а послышалась неуверенность, заставившая Джексома улыбнуться.

Ему всегда говорили, что драконам недоступны абстрактные понятия или сложные взаимоотношения, однако Рут’ часто удивлял его своими замечаниями, явно опровергавшими данную теорию. Драконы, особенно Рут’, по предвзятому мнению Джексома, явно понимали куда больше, чем полагали всадники, даже предводители Вейров, даже Ф’лар, Лесса или Н’тон. Имя предводителя Форт-Вейра напомнило Джексому, что теперь у него есть особая причина отправиться сегодня в мастерскую кузнечного цеха. Н’тона, который собирался там быть, чтобы выслушать Вансора, Джексом считал единственным, кто мог бы ему помочь.

— Клянусь Скорлупой!

Джексом яростно пнул камешек. По глади озера разошлись круги. Робинтон часто использовал эффект расходящихся кругов, чтобы показать, как едва заметное действие влечет множество последствий. Юноша усмехнулся, подумав, сколько кругов он вызвал сегодня утром, сбежав из холда. А собственно, почему именно сегодняшнее утро настолько вывело его из себя? Все началось как обычно, с успевших надоесть шуточек Дорса насчет файров-переростков, с обычного вопроса Лайтола о здоровье Рут’а, словно оно могло резко ухудшиться за ночь, и с нелепых россказней Диланы, будто гостей в кузнечной мастерской морят голодом. Если честно, материнская забота Диланы в последнее время начала его раздражать, особенно когда она по доброте душевной одаряла его ласками в присутствии своего кипящего от злости родного сына, Дорса. Примерно так начинался каждый день в Руат-холде, заезженная рутина и чепуха. Что заставило его именно сегодня в ярости вскочить на ноги и выбежать из зала холда, лордом которого он являлся, прочь от тех, кто теоретически был полностью ему подвластен?

И Рут’ был тут совершенно ни при чем.

«Со мной все хорошо, – сообщил Рут’ и жалобно добавил: – Вот только поплавать не успел».