Провалы

Она вытащила один брусок — осторожно, двумя пальцами, не дыша. Поставила сверху. Башня качнулась, подумала и осталась стоять. Соня осторожно отвела от нее руки, поднялась, стараясь не задеть стол. Она чувствовала, как напряженно следят за ней остальные резонаторы, как сгустился в комнате воздух, какой мутный и тяжелый он стал — настолько, что не вдохнешь. Соня рванула к балкону и выскочила наружу, там как раз затухал еще один день.

Вечер был теплый и влажный, пах тополями и где-то далеко цветущей водой. Внизу, во дворе, мальчик гонял мяч, считал удары вслух, сбивался и начинал снова. Соня облокотилась на перила, достала из мятой пачки сигарету, чиркнула зажигалкой. Какая уже разница, правда, Оль? Постоим тут с тобой, покурим. Сигарета выскользнула из пальцев, крутанулась в воздухе и исчезла где-то между балконными плитами внизу.

Соня смотрела ей вслед. Мальчик во дворе досчитал до семи, ударил мимо и жестко выругался, абсолютно по-взрослому. Интересно, где его мама? Может, тоже провалилась и теперь барахтается в невидимой паутине?

— Соня.

Виктор стоял в дверях балкона, держась за косяк. Смотрел напряженно.

— Я в порядке, — сказала Соня.

— Я не спрашивал.

Он все-таки вышел. Встал рядом, тоже облокотился на перила. Плечо его оказалось в нескольких сантиметрах от Сониного плеча.

— Послушайте, — сказал он. — Егор прав, мы можем поехать и посмотреть, просто попробовать что-нибудь сделать. А если ничего не выйдет, то мы уедем, и через месяц все это будет казаться странным сном, который незачем пересказывать.

— Через месяц Ольга будет мертва.

— А может, ее уже нет. Или она прямо сейчас кормит чаек на берегу Босфора. Мы не знаем.

Виктор смотрел во двор на мальчика с мячом, на тополя, на полоску неба между крышами. Лицо у него было спокойным, но Соня уже знала эти его сжатые губы, этот заострившийся нос, и внутри у нее скручивался тревожный жгут — Виктор собирался с силами перед решительным действием. А еще он стоял слишком близко. Его рука на перилах была сантиметрах в трех от ее руки. Может, в пяти.

Внутри дернулось злое и острое. Соня не узнала это чувство: в нем злость и желание смешались так быстро и так плотно, что она не успела разобрать, где одно, а где другое. Захотелось ударить Виктора ладонью в его терпеливое плечо. Захотелось впиться губами в его строгие губы.

Это не мое, — попробовала уговорить себя Соня. — Это чужое, это я просто чувствую чужое, так бывает. Но чужим это не было. У чужого другая текстура, другой вес, оно садится на тебя, как чье-то пальто, схваченное в спешке после вечеринки. Но эта волна шла изнутри Сони, из-под ее ребер, оттуда, где пряталась она сама, уставшая от чрезмерной силы обрушившихся на нее чувств.

— Виктор, — позвала Соня.

— Да.

— Отойдите, пожалуйста.

Он сделал шаг назад в сторону, и воздух между ними снова стал вечерним, тополиным, летним и свежим, без лишних примесей.

— Извините, — пробормотал Виктор.

— Все нормально, — сказала Соня, хотя ничего нормального не было.

Виктор постоял еще немного, рассматривая двор под ними с вежливым интересом, потом отлепился от перил и вернулся в комнату. Надо было последовать за ним, сгладить внезапно образовавшиеся углы, но в кармане платья завибрировал телефон.

Максим.

Соня смотрела на экран, пока телефон не замолчал. Потом перезвонила сама — вышла в кухню, села на порожке, прижалась спиной к стеклу балконной двери.

— Привет, — сказал Максим.

Голос у него был постановочно ровный. Еще неделю назад Соня бы поспешила растормошить зажатого обидой Максима, измучилась бы от тревоги и исколола себя виной, но это было тогда. Сейчас Соня стерла пальцем слой пыли со стекольного уплотнителя и ответила так же ровно:

— Привет.

Под ногами был холодный линолеум, по щиколоткам тянуло сквозняком с балкона. Соня вытянула ноги, уселась поудобнее. Дождалась, пока Максим заговорит первым, — все-таки это он позвонил.

— Я не знаю, что происходит, — произнес Максим. — Но чувствую, что ты далеко. И не только потому, что ты физически не дома.

— Я правда не дома.

— А вообще собираешься обратно?

Соня запустила руку под порожек и вытащила оттуда еще одну сигаретную пачку. Достала сигарету, покрутила в пальцах. Через стекло ей было видно, как дедушка в светлой рубашке шел через двор к мальчику с мячом. Мальчик бросил ему мяч, а дедушка неожиданно ловко поймал его и сделал пас обратно. Мальчик засмеялся, Соня не слышала смех, но видела, как он откинул голову и радостно вспыхнул.

— Максим, — сказала она. — Мы очень долго были родными людьми.

На другой стороне трубки раздались знакомые щелчки поворотника — кажется, Максим позвонил ей по дороге из офиса домой.

— Но я сейчас не понимаю, — продолжила Соня, — мы с тобой до сих пор родные люди или просто благодарны друг другу за то, что было раньше.

Дедушка во дворе снова поймал мяч, на этот раз двумя руками, сунул его в красную вязаную авоську. Соня крутила сигарету — фильтр, бумага, фильтр, бумага.

— Я тоже не понимаю, — сказал наконец Максим. — Но мне кажется, это не тот разговор, который можно вести по телефону.

— Не тот, — согласилась Соня.

В соседнем доме напротив зажглось окно на третьем этаже. Потом еще одно, этажом выше. Дом просыпался с другого конца — снизу вверх, как будто кто-то поднимался по лестнице и щелкал выключателями.

— Я вернусь, — пообещала Соня. — И мы нормально поговорим. Но сначала мне нужно закончить одно дело.

— Какое?

Сигарета в пальцах чуть примялась — Соня сжала ее сильнее, чем надо. Как объяснить? Как вообще объяснить, что она сама не понимает, но чует по тому, как гудит внутри?

— Я должна помочь Ольге, — сказала она. — И потом все расскажу.

Максим вздохнул. Навигатор еле слышно подсказал ему, что нужно держаться левее и повернуть через шестьсот метров.

— Ты всегда так говоришь, — сказал Максим, голос его чуть потеплел. — А потом ничего не делаешь. Ну, типа, я обязательно схожу к стоматологу, но потом. Или почищу фильтр в посудомойке.

— Бывало, да. — Соня смотрела, как дедушка с мальчиком шли к подъезду, мальчик нес авоську, сжав ее ручки в кулаке. — Но сейчас я правда настроена сделать все, что обещаю. Помочь Ольге и поговорить с тобой. Веришь?

Максим помолчал.

— Ладно, — сказал он. — Я подожду. Только, Сонь. — Он помедлил. — Я больше не хочу быть единственным взрослым в семье… Так что возьми ответственность хотя бы за свое состояние наконец-то. Ты таблетки хоть пьешь?