Провалы

— Вы были у Геннадия Петровича, — сказала она.

— Да.

— Без Виктора Геннадьевича.

— Да.

— Самовольно.

— Плевать. Геннадий Петрович подтвердил, что они живы, — перебила ее Соня. — Те, кто провалился. Ольга. Отец Егора. Все шестеро. Они там, они мучаются, и их можно вытащить. Значит, то, что вы нам вчера рассказали, — это была не вся правда. Это было удобное упрощение. А полная версия — вот она, у меня в кармане.

Зинаида Альбертовна достала из ящика стола маленькую жестяную коробочку, открыла, вынула карамельку в шуршащей обертке. Развернула. Положила в рот. Убрала коробочку обратно.

Соня ждала.

— Геннадий Петрович, — наконец заговорила Зинаида Альбертовна медленно, — очень сложный источник. Он многое чувствует и многое знает. Но его интерпретации не всегда совпадают с реальностью.

— Он сказал, что они живые и мучаются. Что он поймет, когда они умрут, потому что мучиться перестанут.

— Он мог иметь в виду другое.

— Он имел в виду именно это, — сказала Соня. — Я была рядом, я чувствовала его. Он не фантазировал.

Зинаида Альбертовна медленно перекатила карамельку за щекой.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Предположим, они живы. Это ничего не меняет.

— Как это не меняет?

— Потому что я уже сказала вам главное. — Зинаида Альбертовна откинулась на спинку стула. — Провал напитается жертвами и закроется. Это его природа. А нам остается только молиться, чтобы к следующей его активации появился новый анкер, который укрепил бы реальность вместо Геннадия Петровича.

— Молиться, — повторила Соня.

— Молиться, — подтвердила Зинаида Альбертовна без тени иронии.

В кабинете было тихо. За окном проехала машина. Качнулся сухой цветок на подоконнике.

— Значит, — сказала Соня, — пока мы молимся и ждем, эти люди там медленно умирают. И в это же самое время Провал открыт, нестабилен и туда могут провалиться новые жертвы?

Зинаида Альбертовна смотрела в окно.

— Теоретически, — сказала она.

— Не теоретически. — Соня сплела пальцы, чтобы не было видно, как те дрожат. — Дом на Сыромятнической рухнул. Стабилизатора нет, Провал открыт. А рядом люди просто живут, с собаками гуляют, ходят в магазин за молоком. Это, по-вашему, тоже теоретически?

Зинаида Альбертовна не ответила.

— И вы просто разводите руками? — Соня слышала, как ее собственный голос становится чужим и злым, чем-то похожим на голос Ольги. — Вы сидите в этом вашем архиве, с вашими картами и папками, и просто ждете, пока все само как-нибудь устроится?

— Я жду, — ровно сказала Зинаида Альбертовна. — Да. Потому что ждать — единственное, что я могу сделать без анкера. Задача резонаторов — находить места, где скоро откроется Провал, и стабилизировать их. Не допускать жертв. Работать с пространством. Но все это — только если есть анкер. — Она наконец посмотрела на Соню. — Без него мы можем только смотреть. Фиксировать. Предупреждать. И да, разводить руками, как вы изволили выразиться. Потому что влезть в Провал вы, может, и сумеете. Но закрыть его без анкера — нет. Никаких шансов. Ни единого.

— А если анкер есть? — сказала Соня.

Зинаида Альбертовна посмотрела на нее с терпеливым раздражением пожилой училки, которой наскучило читать с первоклашками по слогам.

— Милая, — сказала она, — появление нового анкера — это событие. Это как если бы у вас посреди города вырос новый дом. Это ощутимо. Это регистрируется. Я занимаюсь этим сорок лет, — она обвела рукой кабинет, — и, если бы появился анкер, я бы узнала об этом первой. Поверьте.

Соня молчала. Зинаида Альбертовна, видимо, приняла это молчание за согласие и снова потянулась к папке.

— Почему вы пытались меня запутать? — спросила Соня. — В паспортном столе. В прошлый раз. Вы задавали мне все эти вопросы — про пазлы, про таблетки, — вы проверяли меня. Зачем?

Зинаида Альбертовна остановилась. Папка осталась лежать закрытой.

— Потому что такие, как вы, лезут туда, куда не надо. Эмпаты чувствуют Провал раньше остальных, они тянутся к нему, иногда сами того не понимая. Вы уже видели странные образы на руинах?

Соня замерла.

— Откуда вы знаете?

— Потому что именно так это и происходит. — Зинаида Альбертовна сняла очки, протерла стекла. — Провал притягивает тех, кто чувствует его природу. И это ваша дополнительная уязвимость. Вас тянет чужая боль, и Провал этим пользуется. — Она водрузила очки обратно. — Я хотела, чтобы вы испугались и отступили.

— Но я не отступлю, — сказала Соня.

— Вижу, — хмыкнула Зинаида Альбертовна чуть мягче, чем раньше. — Ваша сестра тоже была эмпатом?

Соня удивленно дернулась.

— Не знаю, — сказала она медленно. — Я не думала об этом.

— Подумайте.

Соня отвернулась к окну. Ольга с ее нескончаемыми бурями, с чужими деньгами и чужими приютами, с мертвой собакой в одеяле у кювета. Ольга, которая царапала запястья, когда нервничала. Которая однажды сказала: я иногда сама себя боюсь, Сонька, зато я живая, а ты — нет.

— Может быть, — сказала Соня наконец. — Она очень остро чувствовала всякое. Мы думали, что она просто… такой человек. Неуравновешенный.

— Неуравновешенными, как правило, называют тех, кто чувствует больше, чем умеет переработать, — сказала Зинаида Альбертовна без особого сочувствия. — Такие люди попадают в Провал чаще других. Он узнает своих.

Соня не ответила. Посмотрела на анкер, лежавший посреди стола.

— Значит, Ольга провалилась не случайно, — подвела она итог.

— Случайных жертв у Провала не бывает, — отмахнулась Зинаида Альбертовна. — Провал — это не яма посреди дороги, в которую угодить может первый встречный…

— Геннадий Петрович, — медленно проговорила Соня, — сказал, что Провал надлежит закрыть, предварительно очистив свищ от некротических тканей. Что это значит, как думаете?

Зинаида Альбертовна посмотрела на нее с легким удивлением.

— Какая непрофессиональная терминология… А ведь раньше Геннадий Петрович любил строительные метафоры. Ну да ладно, суть он передал: Провал аккумулирует не только людей — он аккумулирует все отмершее, что в него попало. Непрожитое горе. Непризнанную вину. Все, что человек нес в себе и не смог переработать. Это… остается. Налипает на стенки. И когда хочешь закрыть Провал — сначала нужно это убрать. Иначе ты запечатаешь его вместе с гнилью, и через какое-то время он снова прорвется. В том же месте или рядом.

— То есть это надо сделать изнутри, — сказала Соня.