Провалы

И правда приятно. Холодное мясо податливо сминается под пальцами, из него можно лепить что угодно — хоть шарики, хоть колбаски. Соня увлекается, забывает про брезгливость. Бабушка хвалит ее, гладит по макушке теплой ладонью. Ольга показывает, как правильно защипывать края, чтобы пельмень не развалился в кипятке.

— Смотри, вот так, уголки друг к дружке, — шепчет Ольга, наклоняясь к Соне. — И чуть прижать. Чувствуешь?

Соня кивает. От Ольги пахнет ментоловыми сигаретами — она начала курить тайком от взрослых. Соня лепит еще один пельмень, потом еще. Руки в муке, подвернутый фартук в пятнах, но ей хорошо. Так хорошо, что хочется остаться здесь навсегда — на бабушкиной кухне, рядом с Ольгой, которая мажет ей нос мукой и смеется.

Соня открыла глаза. За окном было совсем светло. Она лежала, глядя в потолок, и пыталась удержать это ощущение — Ольгины руки, мягкое тесто, морщинки у бабушкиных глаз, когда та улыбается. Но чем дольше Соня лежала, тем отчетливее понимала: что-то не так.

Она села, потерла лицо. И вспомнила.

Это Ольга любила трогать сырое мясо. Ольга месила фарш голыми руками, ковырялась в нем, пропускала между пальцами сжатого кулака, пока бабушка не видела. А Соню от этого всегда мутило. Она стояла на табуретке и смотрела, как Ольга лепит пельмени, но сама не прикасалась к фаршу.

— Белоручка ты, Сонька, — смеялась Ольга и убегала на балкон курить.

Соня встала с дивана, застыла в дверях кухни. Сон был таким ярким, таким настоящим. Но он врал. Зачем ей приснилось то, чего не было? Зачем мозг подсунул ей чужое удовольствие вместо собственной брезгливости? Соня открыла холодильник. Внутри было пусто — только старая горчица, пакет молока с истекшим сроком годности и початая банка маринованных огурцов. Соня потянулась к морозилке. Там, между пакетами с замороженными овощами, лежала помятая упаковка пельменей.

Соня вытащила пачку, открыла. Пельмени были слипшиеся, покрытые инеем. Она налила в кастрюлю воду, поставила на плиту. Пока вода закипала, Соня стояла у окна, глядя во двор. Там играли дети, кто-то выгуливал собаку. Вода забулькала. Соня кинула туда щепотку соли, помешала ложкой. Засыпала пельмени — они быстро всплыли на поверхность, раздулись, стали похожи на маленькие подушки. Соня подождала пять минут, выловила несколько штук, положила в тарелку. Села за стол.

Взяла вилкой один пельмень, откусила краешек. Тесто было рыхлым, несоленым. Но внутри — горячий, жирный бульон. Соня втянула его губами, зажмурилась. Съела еще один. Потом еще. Высасывала бульон из каждого — медленно, сосредоточенно. Не жевала мясо, просто выплевывала его обратно в тарелку. Ей нужен была только этот горячий пряный сок, который тек по горлу и грел изнутри.

Когда тарелка опустела, Соня посмотрела на кучку выплюнутого фарша и нервно сглотнула. На губах застыл мерзкий жир. Соня провела языком по небу. Но во рту не осталось привкуса мясного бульона. Только холодный ментол. И, может, немного горечи табака. Будто она только что затянулась сигаретой. Соня облизнула губы. Ментол никуда не делся. Ольга постоянно курила ментоловые тонкие сигаретки, а Соня терпеть их не могла — от одного запаха мутило. Ольга посмеивалась: мол, привыкнешь, рано или поздно все привыкают.

Соня чертыхнулась, пригладила волосы и засобиралась на улицу. До встречи с Егором оставалось два часа — хватит, чтобы купить нормальной еды. И кофе. Много кофе. Достаточно, чтобы хватило сил вытрясти правду из всех, кто так отчаянно скрывал ее от Сони. Например, из перепуганной сотрудницы «Второго шанса» — да, именно с нее и следовало начать.