Страница 37 из 50
– Честная жена или мать будет годами что-то выбивать и ждать. А такие быстро получат то, что им и не положено. Порой даже дальние родственники, которые годами не общались с человеком, при виде чека с шестью нулями вдруг воспылают родственной любовью. Но чаще всего, и это самое мерзкое — бывшие. Жёны, сожительницы, которые при жизни мужика только кровь из него пили, а после его гибели превращаются в святых, безутешных вдов.
Внутри меня начинает закипать жгучая обида за всех наших пацанов.
– Вы хотите сказать, что она специально искала такого? Изначально подбиралась ко мне, зная, куда я еду?
– Нет, – юрист качает головой, и я невольно выдыхаю. – Вряд ли она настолько гениальный стратег. Ты просто был перспективным офицером, парнем из детдома, за которого некому заступиться. Ни матери, ни отца. Только она была бы центром твоей вселенной.
Он делает паузу, складывает руки на столе замком и смотрит на меня с жалостью. Неприятное ощущение.
– Но я хочу сказать другое. Вокруг подобных трагедий очень быстро слетаются стервятники. Люди, желающие заработать на чужом невозврате. И парадокс в том, что вы, мужики, которые там, на передке, рискуют жизнями, совершают немыслимые подвиги, командуют ротами и закрывают собой амбразуры, здесь, в обычной, мирной жизни, оказываетесь абсолютно незащищенными. По-детски наивными. Вы привыкли к понятным правилам. Вот враг, вот накат, вот приказ. Вы готовы к пулям, но вы совершенно не готовы к тому, что вторая половина пойдет к юристам-мошенникам, чтобы юридически закрепить твою смерть ради новой машины. Вас предает ваш же тыл, в который вы верили свято, потому что без этой веры там, в окопе, с ума сойти можно.
Он стучит ладонью по толстой папке с моим делом.
– И судя по тому, что я вижу в этих распечатках… ваша история выглядит именно так. Классический пример. Ника быстро поняла, что «мертвый герой» — это очень выгодно. Ей помогли, подсказали, оформили схему, взяли свой процент. И если мы сейчас не начнем бить их их же оружием, эта бумажная машина переедет тебя еще раз. Только теперь уже окончательно.
Мне становится мерзко. И дело здесь не в деньгах. Дело в том, что всё, что я до сегодняшнего дня считал просто глупой бабьей дуростью, капризами и банальной человеческой жадностью Ники, внезапно начинает пахнуть чем-то гораздо более страшным. Пахнуть системным, хладнокровным предательством.
– Поэтому мой совет прост.
– Какой?
– Не разговаривайте с ней больше один на один. Вообще. Без свидетелей и записи.
Я криво усмехаюсь, вспоминая наш вчерашний диалог.
– Поздновато для таких советов.
– Всё равно. С этого момента, жесткий карантин. И самое главное... не пытайтесь её жалеть. Не смейте.
Вот же... Ведь жалел. До самого последнего момента, даже когда она откровенно садилась мне на голову и диктовала свои бредовые условия. Жалел из-за Аньки, чтобы у девочки была нормальная, не судимая мать.
А теперь оказывается, что нормально не получится, и мне предстоит стать непрогибаемым и безжалостным.
На улицу я выхожу, когда город уже окончательно проваливается в сизые сумерки.
Неторопливо спускаюсь по гранитным ступеням офисного здания и останавливаюсь, глядя на бесконечный поток машин.
Получается, правы были мужики, когда в редкие минуты тишины говорили, что мы, мужчины, любим гораздо искреннее, честнее и, черт возьми, глупее. Мы ведь как на ладони.
Если мужчина разлюбил, то он уходит. Во всяком случае морально точно. Нас не удерживают материальные блага, если внутри пусто.
А женщина… женщина почти всегда думает о выгоде, о безопасности, о потомстве. Ей плевать на высокие материи, когда на кону стоит сытость и комфорт.
Она будет годами терпеть, жить с нелюбимым, презирать его в душе, спать с другими, но никуда не уйдет, пока ей это выгодно и нужно.
Да даже прикрываясь детьми. Мужчину же дети не остановят, если дома ад, он уйдет и будет помогать со стороны.
А женщина сделает ребенка заложником своей коммерческой схемы. Как Ника сделала Аньку. Ей нужен был не отец для дочери. Ей нужен были деньги и помощь от Гордея Владимировича.
Я хочу прямо сейчас найти Надю. Приехать к ней, упасть на колени, объяснить всё до единого слова. Обнять её, почувствовать её родной запах. Вернуться к ней и просто жить дальше.
Но жизнь почему-то никогда не спрашивает, чего ты хочешь. Ей плевать на твои планы на счастье. И до конца разбирательств я не могу покинуть город.
Если всё подтвердится… Если этот тертый юрист прав и подделка документов — это не разовая акция испуганной бабы, а отработанная, системная схема ведомственных стервятников…
То Нике грозит уже не просто публичный позор и возврат незаконно полученных миллионов. Ей грозит вполне реальный срок.
Мошенничество в особо крупном. Группой лиц по предварительному сговору. С использованием подложных документов.
А Аньку… Аньку тогда куда?
В детдом, через который я сам прошел и врагу бы не пожелал такой судьбы? Забрать её себе? Но ведь если первая экспертиза окажется липой …, то Анька реально может оказаться не моей дочерью. Чужим ребенком.
И что мне тогда делать с этой маленькой девочкой, которая искренне верит, что я — её вернувшийся с неба папа?
Обнять чужого ребенка, зная, что его мать посадили из-за тебя, или бросить её, окончательно превращаясь в того самого эгоиста, которым меня назвали?
Ответ на этот вопрос пугал меня сильнее всего.