Страница 23 из 50
– Предупреждаю, Егор. По-дружески, – она наклоняется чуть ближе, и я чувствую шлейф её парфюма. Тяжелый, удушливый, как запах застоявшихся цветов в закрытой комнате. Голос падает до змеиного шипения. – Я скажу, что мы были в сговоре. Что всё это — твой план.
У меня внутри что-то ледяное медленно ползет по позвоночнику.
– Что ты пропал не просто так, – продолжает она, чеканя каждое слово.
Она выдерживает театральную паузу, впиваясь в меня взглядом, в котором нет ни капли той нежности, которую я, кажется, помнил когда-то в «прошлой жизни».
– Я скажу, что ты дезертировал. Что ты отсиживался под юбкой у своей медсестрички-любовницы, пока твоя семья глотала пыль и считала копейки. Ты сам не хотел для нас такой участи и специально подстроил свою пропажу. Помог своему семейству, а сейчас зассал. И решил всё скинуть на меня одну.
Слова бьют снайперски точно.
– А там, кто знает чем ты был занят? Мало ли, может и врагу помогал. Может ты им сдался, чтобы выжить, и передавал данные, пока числился мертвым...
Я резко подаюсь к ней, хватая за плечи.
– Ты с ума сошла?! Ты хоть понимаешь, что ты несешь?! Это трибунал!
– Нет, – спокойно отвечает она, прожигая меня ненавидящим взглядом. – Я не сяду. И я не позволю, чтобы на меня повесили растрату. На дно, Егорушка, так вместе. Как семья. А не я на нарах, Анька в детдом, а ты к своей рогатке.
И взгляд у неё в этот момент такой… решительный, что становится ясно: она не блефует. Она действительно способна выжечь всё вокруг, лишь бы самой остаться в белом.
– Я ребёнка своего не позволю ободрать, – добавляет она. – Если ты как отец не шевелишься, чтобы защитить нас от нищеты, то я буду шевелиться. Любыми способами.
Я отворачиваюсь, чувствуя, как в висках начинает стучать тяжелый, ритмичный молот. Провожу рукой по затылку, стирая холодный пот.
Сука.
Я ведь пытался по-хорошему. Правда пытался.
Когда мы только приехали в этот проклятый город, я верил, что смогу всё разрулить. Я ведь честно водил Аню в парк. Гулял с ней, покупал ей эти дурацкие шарики, заглядывал в её глаза, пытаясь найти в них свои черты.
Старался принять её как часть себя. Потому что если она моя… то это навсегда.
Но с каждым днём петля только затягивалась. Проблемы росли, как снежный ком, несущийся с горы. Ника давила, вымогая деньги, которых у меня не было.
Командование давило, требуя поминутных отчетов о моем «воскрешении».
А Надя… Надя пропала.
И это бесит, это выворачивает наизнанку больше всего. Потому что из всего этого нагромождения лжи, грязных денег и чужих претензий — она была единственным настоящим и чистым, за которое я держался в своем уме.
Единственной женщиной, к которой я по-настоящему хотел вернуться, когда закрою этот позорный долг перед прошлым.
Я снова, уже почти не глядя, беру телефон. Пальцы привычно бьют по цифрам. Смотрю на экран.
Вызов. Тишина. И снова сухой, издевательский обрыв.
Абонент недоступен.
И внутри меня, где-то под ребрами, медленно и страшно начинает созревать понимание. Надя не просто не берет трубку. Она вычеркнула меня. Просто ушла.
Может быть… возвращаться мне уже просто некуда. Там, где была моя жизнь, теперь такая же пустота, как в этой чертовой трубке. И самое горькое я сам нажал на кнопку сброса.