Страница 15 из 50
Я слушаю этот слаженный, страшный хор и чувствую, как внутри всё окончательно каменеет, покрывается коркой льда. Мы совершаем преступление. Чистое, осознанное, подсудное. Подлог государственного масштаба. Но когда я закрываю глаза и вижу те длинные, пушистые ресницы в цементной пыли... вспоминаю, как он, не задумываясь, защищал наш город... я понимаю: я сделаю это. И Серёга сделает. И Зоя. Потому что милосердие иногда пахнет ложью во спасение.
– Значит, решили, – подытоживает тётя Зоя.
Никто не возражает. Ни один голос не поднялся против. В ординаторской воцаряется тишина единомышленников, ступивших на тропу, с которой нет возврата.
Я сжимаю кулак в кармане, чувствуя, как холодный край металла впивается в ладонь. Его жетон. Смертный знак, который я должна вернуть на пепелище, чтобы купить ему шанс на завтрашний вдох.
Я выхожу через служебный ход, там, где труба котельной выплевывает в небо дым. Серёга уже сжигает форму.
Перебежками, вжимаясь в холодные, щербатые стены домов, я пробираюсь к тому самому перекрестку. Сердце колотится о ребра, как пойманная птица.
Добравшись до места, я замираю. Район не узнать. За те часы, что я провела в больнице, здесь прошлись артиллерией еще не раз.
Снаряды перепахали асфальт, превратив его в серое крошево. «Газель» догорает, выставив в небо искореженные ребра каркаса, а воронки наложились одна на другую, стирая границы между дорогой и тротуаром.
Здесь уже невозможно что-то разобрать. Хаос стал абсолютным. В этой выжженной земле никто и никогда не восстановит поминутно, кто стоял здесь в то утро и где упал последний из троих. Человеческие судьбы перемешаны с бетоном и рваным железом в одну общую, безымянную летопись.
Я опускаюсь на колени у края самой большой воронки, туда, где пыль еще не осела окончательно. Пальцы дрожат, когда я вытаскиваю жетон. Один маленький кусочек металла среди тонн металлолома.
И вдруг слышу тяжелый, утробный рокот. Он нарастает со стороны центральной площади, заставляя землю под ступнями мелко вибрировать. Лязг гусениц, рычание мощного двигателя. Совсем близко. Слепящий луч прожектора мажет по верхушкам разбитых деревьев в конце улицы.
Паника, острая и первобытная, бьет в голову. Если меня найдут здесь, ночью, на месте недавнего боя, то объяснять будет некому и нечего.
Я не выбираю «красивое» место. Просто разжимаю кулак. Жетон с коротким, едва слышным звяканьем падает в серую пыль, мгновенно теряясь среди осколков и стреляных гильз. Теперь он один из тысяч.
Рокот становится невыносимым, из-за поворота вырывается слепящий свет. Я вскакиваю и, не оборачиваясь, рвусь прочь, в спасительную темноту дворов. Ноги сами несут меня назад, к больнице.
Вот и всё. Жребий брошен.
На перекрестке остается мертвый герой, а в палате безымянный пациент, за которого нам всем теперь придется держать ответ. И перед Богом, и перед теми, кто сейчас едет по этой улице.