Страница 79 из 97
Понимая, что произойдёт дальше, Хань Цзишэ почувствовал, как от ужаса у него всё опускается вниз: кровь, душа, плоть, – всё словно хотело сбежать из его измученной оболочки, разорвать кожу и покинуть камеру пыток, которой стало его тело. И снова невидимый огонь заструился по венам, побежал по меридианам, опаляя внутренности.
Уже зная, сколько будет длиться приступ, какую агонию он испытает вновь, Хань Цзишэ истошно завопил, но крик застрял у него в глотке. Вывернувшись из чужих рук, он до крови закусил нижнюю губу, но это всё равно что укусом комара пытаться перекрыть ножевое ранение. Теряя рассудок от мучительной боли, Хань Цзишэ метался из стороны в сторону, не обращая внимания на верёвки, терзавшие его тело.
Кажется, Нань Гуацзы пытался его успокоить и удержать, чтобы он не покалечил себя, однако это плохо получалось. Став невосприимчивым к окружающему из-за боли, ломающей его тело, Хань Цзишэ ревел, словно раненое животное, и всерьёз пытался разорвать верёвки дёргаными движениями. Чужой голос взывал его к благоразумию, прохладная ладонь постоянно соскальзывала с груди, из-за чего приступы усиливались, и тогда Хань Цзишэ начинал истошно кричать.
Бежать. Бежать прочь, вырваться из собственного тела, содрать кожу и прорваться сквозь болезненно скованные мышцы – это всё, что ему хотелось.
В какой-то миг верёвки лопнули: сначала на груди, затем на руках. Свобода стала глотком свежего воздуха, маленькой искрой надежды, что удастся сбежать от мучений. Казалось, ему действительно стало лучше, но когда Хань Цзишэ попытался хотя бы приподняться на колени, его накрыл новый приступ. Из горла вырвался натужный хрип, горло сдавило из-за напряжения, отчего воздух не проникал в лёгкие. Только благодаря Нань Гуацзы, подхватившему его за плечи, Хань Цзишэ не упал лицом на пол.
— Потерпи, потерпи.. – шептал Нань Гуацзы.
Уложив его на пол, он не выпускал Хань Цзишэ из своих рук, продолжая делиться с ним духовной энергией. Тому показалось, что переживать судороги в лежачем положении намного легче, но это было обманчивое ощущение. Сил становилось всё меньше, чтобы метаться из стороны в сторону, Хань Цзишэ часто дышал, дрожал и скулил, как раненая собака, но ничего не мог поделать. Оставалось только терпеть, но насколько его хватит?
По ощущениям этот приступ длился дольше остальных, но он не брался судить наверняка. В голове шумело от бесконечных мыслей, сквозь которые отчётливо звучал чей-то незнакомый мужской голос, повторяющий раз за разом: «Как увидишь меня – разбогатеешь», «Как увидишь – будет тебе удача». Хань Цзишэ склонялся к тому, что теряет рассудок, раз ему являются слуховые галлюцинации. Он осознавал себя лишь в те моменты, когда боль, подобно отливу, отступала от его изнывающего тела, позволяя ровно дышать и не биться в истерике.
Лёжа на холодном каменном полу, ощущая щекой мелкие песчинки, втягивая с воздухом запах земли и сырости, Хань Цзишэ больше ничего не мог поделать: ни встать, ни сесть, ни пошевелиться. Вокруг царил полумрак, и только сейчас его посетила догадка, что он находится в небольшой пещере или гроте, где ряд оплавленных свечей, замуровавших под растаявшим воском груду камней, разгоняет тьму.
Чья-то рука легла на его голову и помогла оторвать её от пола. Хань Цзишэ почти не реагировал на прикосновение, но тут перед лицом появилась деревянная миска, и он опустил взгляд. Стоило прохладной воде коснуться потрескавшихся губ, как Хань Цзишэ из последних сил жадно втянул в себя воду. Из-за спешки он подавился и, пролив треть содержимого, закашлялся. Боль снова дала о себе знать, отчего он рухнул на пол, интуитивно свернувшись в позу эмбриона.
Тяжёлое дыхание срывалось с искусанных губ, глаза щипало от пролитых слёз. Красные кольца стёртой кожи на запястьях жгли огнём, но за всей этой болью Хань Цзишэ начал чувствовать что-то новое. Будто в его груди расцветала сила, но пока ещё слишком слабая, чтобы помочь ему побороть агонию.
Нань Гуацзы помог ему чуть приподняться и положил голову себе на колени. Хань Цзишэ ощущал себя безвольной тряпичной куклой, которую можно крутить, как хочешь, а она не сможет сопротивляться. Закрыв глаза и превратившись в один воспалённый нерв, Хань Цзишэ вздрогнул, когда его груди коснулась ладонь – там, где билось сердце.
— Ты молодец, брат Хань. Всего за два дня мы смогли довести тебя до уровня заложения основы духа. Даже способному воину с хорошим потенциалом к духовному развитию потребовалось бы несколько десятков лет.. Хорошо быть духом, не так ли? – с неестественным озорством хохотнул Нань Гуацзы, погладив собеседника по волосам. – Диюй принял тебя, брат Хань, и скоро ты примешь Диюй. Примешь имя, которое возложит на тебя это место, и тогда у тебя будет достаточно сил, чтобы спасти госпожу Хань. А ещё помочь мне. Одной стрелой сразим двух ястребов, а потом..
Нань Гуацзы продолжал говорить, но Хань Цзишэ, пребывая на грани сознания, не мог уследить за ходом его мыслей. Он смотрел в потолок, на фоне которого мелькало улыбающееся лицо мучителя. Медленно моргая и удивляясь, почему Нань Гуацзы не понимает, что ему нужно дать ещё воды, чтобы утолить жажду, Хань Цзишэ слышал чей-то смех. Смех, перерастающий в вой. Кто это завывал? Почему Нань Гуацзы этого не слышал?
Хань Цзишэ прикрыл глаза и смиренно выдохнул. Сил больше не осталось. Его больше не удерживали путы, но даже без них он не смог бы подняться, не говоря о том, чтобы убежать. Он оказался в море печали без границ и вот-вот рисковал пойти на самое дно. Может, боги смилостивятся над ним и дадут спокойно умереть?
Губ коснулось что-то твёрдое, гладкое и тёплое. Тело отреагировало быстрее, чем Хань Цзишэ успел понять произошедшее: резко распахнув глаза, он дёрнулся, но Нань Гуацзы уверенным рывком притянул его к груди, хватая за нижнюю челюсть. Тонкие пальцы с такой силой давили на щёки, что у Хань Цзишэ заболели зубы; казалось, вот-вот сломается челюсть, но это не помешало ему упрямо бороться.
— Брат Хань, прошу, тебе нужно закончить процесс.
— Нет.. нет, пожалуйста, не надо..
Теперь он не огрызался. Теперь он умолял, и эти мольбы звучали так жалобно, что Нань Гуацзы устало вздохнул и опустил руку с пилюлей. Однако продолжал крепко держать одной рукой Хань Цзишэ – явно не хотел, чтобы у того появилась малейшая возможность сорвать его планы.