Страница 20 из 97
Отвлёкшись от мрачных мыслей, Хань И глянула на него исподлобья.
По тону и не скажешь, что он испытывал искренний интерес к её персоне, скорее, пытался понять, какими традициями и временем обусловлен её странный внешний вид. Хань И не спешила отвечать, пытаясь понять, как объяснить тот факт, что у них уже давно нет императора, а страной руководит партия наравне с капитализмом.
— Знаешь династию Тан?
Ни один мускул не дрогнул на лице Юнь Сяо, только напряжение во взгляде выдало его сомнение. Хань И предпочла сделать вид, что не заметила его смятения.
— Ну или возьмём, например, династию Чжоу. Отсчитывай с начала её правления примерно три тысячи лет, и получишь моё время.
— Ясно.
Юнь Сяо вёл себя так, словно её пояснения вообще ни о чём ему не говорят. С равнодушным видом он попивал чай и закусывал вялеными фруктами, замоченными в сладком сиропе. Хань И неспешно ела свой рис и с недоумением обдумывала поведение Юнь Сяо. Он мог не знать о династии Тан, если жил намного раньше, но если он родился задолго до возникновения династии Чжоу, то как они могли понимать друг друга? Порой жители разных регионов Китая не понимали друг друга, а тут речь шла уже о тысячелетиях.
Юнь Сяо молча смотрел в окно, наблюдая за людьми, сновавшими по улице. Ничто не предвещало беды, как вдруг его глаза загорелись, словно он увидел кого-то знакомого. Ловко подобрав косточку финика, он бросил её в окно, будто метательный снаряд, который ударил точно в голову молодого мужчину в светлых одеждах. Ойкнув и схватившись за макушку, тот обернулся, и Хань И тотчас узнала Шу Дуньжу. Но не это так её взволновало.
— Племянник! – чуть не выплюнув изо рта рис, воскликнула Хань И и вскочила с места.
— Хань И! – обрадованно отозвался Хань Цзишэ и стрелой залетел в чагуань.
Позабыв о трапезе, Хань И выскочила из-за стола и бросилась к лестнице, на которой уже появился Хань Цзишэ. Забравшись наверх снежным барсом, он с той же скоростью и прытью заключил Хань И в объятия, словно поймал долгожданную добычу. Посетители за соседними столиками недовольно зашептались, но Хань И ничего не слышала, – она была счастлива, что Хань Цзишэ жив и здоров и они наконец нашли друг друга.
Но радость была недолгой. Тут же закралось сомнение: почему они так легко встретились, как ряска на воде.
— Как ты здесь оказался? Точнее.. как вы вместе оказались? – спросила Хань И, отстранившись от Хань Цзишэ и заглядывая ему через плечо, где по лестнице спокойно поднимался Шу Дуньжу.
— О таких, как господин Хань, обычно говорят: муравей раскачивает дерево. А он ещё и оказался муравьём с храбростью простолюдина.
Несмотря на далеко неодобрительный смысл фразы, Шу Дуньжу произнёс её с улыбкой, словно журил младшего брата. Внутреннее освещение чайного дома позволило Хань И лучше рассмотреть молодого учёного: мягкие черты и здоровый цвет лица с кошачьим взглядом делали его привлекательным, даже немного женственным.
— У госпожи очень смелый племянник. Он помог этому достопочтенному избежать проблем на тропе грешников. Поэтому мы решили объединиться и продолжить путь вместе.
— Рада, что с вами всё хорошо, – кивнула Хань И. – Позволите нам обменяться парой слов наедине?
— Разумеется.
Стоило Шу Дуньжу отойти, Хань И стёрла с лица улыбку и отвела Хань Цзишэ в сторону. Она действительно была рада видеть его и знать, что с ним всё в порядке, однако беспокойство терзало сердце из-за новых знакомых.
— Он очень подозрительный, – словно прочитав её мысли, отметил Хань Цзишэ. – Слишком уж добрый и красивый для мужчины.
Зацепившись за мысль о подозрительности, Хань И не обратила внимания на последнее замечание племянника.
— Мне кажется, это женщина, – со всей серьёзностью пояснил он.
Тяжкий вздох вырвался из груди Хань И. Она покачала головой, поражаясь тому, что Хань Цзишэ волновали далеко не те проблемы, о которых стоило переживать.
— Женщина или мужчина, не это важно. Подозрительно, что в конце концов мы оказались с этой парочкой. К тому же у меня есть подозрение, что они изначально знали, где мы оказались. Не теряй бдительности. Позже обсудим подробности.
Кивнув, но с таким сомнением, что Хань И едва не начала молиться богам, Хань Цзишэ всё же пошёл вместе с ней к так называемым учёным. Шу Дуньжу разместился напротив Юнь Сяо. Хань И не хотелось сидеть рядом со своим спасителем, поэтому, мысленно извинившись перед Хань Цзишэ, она тоже заняла место напротив. Хотя не сказать, что лицезреть его мрачный вид было приятно.
— Я взял на себя смелость заказать для всех чая и пирожки с мясом, хозяин сказал, они очень вкусные, – улыбнулся Шу Дуньжу. – Даже несмотря на то, что мы оказались в Диюе, голод нас не покинет.
— Когда вы поняли, что мы оказались в Диюе? – поинтересовалась Хань И, решив не чесать ногу через башмак.
— Ну-у, – задумчиво протянул Шу Дуньжу, постучав пальцем по подбородку. – Думаю, когда увидел письмена в пещере, перечисляющие грехи.
— Письмена? – усомнилась Хань И.
— А ты их не видела? – удивился Хань Цзишэ.
Нет, Хань И их не видела, точнее, не уделила времени для изучения пещеры, когда сидела в углу и плакала. Но весьма странно, что она не заметила письмена. Допустим, она оказалась недостаточно внимательна, однако парочка учёных вела себя подозрительно с момента знакомства.
— Вы же знаете, что собой представляет Диюй? – воспользовавшись повисшей тишиной, обратился к ней Шу Дуньжу.
— Место, где пытают грешников? – риторически уточнила Хань И.
Её голос прозвучал немного едко, поэтому повисла неловкая пауза, которую удачно сгладил мужичок, принёсший чай с пирожками. От чудесного запаха, поднимавшегося от белых пампушек, у Хань И рот наполнился слюной. Она потянулась за угощением, но тарелка вдруг отъехала в сторону.
— Ты уже поела, – сухо заметил Юнь Сяо.
Сказать, что Хань И едва не убила его взглядом – ничего не сказать. Зато Хань Цзишэ проявил ловкость рук, подхватив горячий пирожок и с нескрываемым удовольствием надкусив мягкое тесто. От гневного взгляда Юнь Сяо у Хань И невольно вырвался смешок.
— Будет тебе, Юнь Сяо, пусть покушают, – ласково пожурил его Шу Дуньжу, подвинув тарелку с угощением на центр стола. – Нам нужно набраться сил, чтобы идти дальше.
— Что, уже? – с набитым ртом буркнул Хань Цзишэ, откровенно удивившись.