Десять погребальных нот

Глава 6 Добро пожаловать во владения второго зала

Запах серы смешался с сыростью и ароматом крови, отчего дышать становилось всё сложнее. Поначалу Хань И думала, что зловоние исходило от шумной реки, появившейся после первого часа ходьбы по пыльной дороге. Но чем дальше тянулся путь, тем больше она замечала людей, насаженных на деревья, тянущиеся к тёмному небу острыми вилами. Самое страшное в этой картине было то, что жертвы не умирали, поэтому остальных путников на тропе смерти сопровождали жуткие стоны и крики.

Происходящее казалось нереальным кошмаром, от которого невозможно пробудиться. Юнь Сяо сказал, что они угодили в Диюй, ад для грешных душ, которым необходимо пройти очищение болью, прежде чем отправиться на круг перерождения. Хань И слабо разбиралась в фольклоре и буддийских верованиях, а потому имела поверхностное представление о Диюе, который делился на десять залов-судилищ.

Но вот что любопытно: будь это Диюй в классическом понимании, разве здесь не находились бы люди из одного времени? Хань И ещё бы поняла, если бы на других уровнях встретила грешников в традиционных нарядах, которых местные стражи мучили не первую сотню лет. Но одна лишь их компания, которая оказалась в заброшенном храме посреди зимней бури, невольно намекала на игры со временем.

Существовал ли настоящий Диюй? Или же это параллельный мир? Обычно играли либо со временем, либо с пространством, но чтобы всё и сразу? Такое не укладывалось в голове Хань И и казалось слишком сложным. Хотя любопытно, что она как-то спокойно смирилась с тем фактом, что вообще оказалась в непонятном мире, где опасность подстерегала на каждом шагу.

Бредя по дороге и оглядываясь по сторонам, Хань И наблюдала ужасную картину. Людей, насаженных на сухие деревья, словно на вилы, становилось всё больше. Её воротило от запаха крови и желчи, не удавалось сосредоточиться на вытоптанной тропе, потому что её внимание постоянно привлекали вопли. Но отвернуться от грешников, переживающих мучения, Хань И не могла из-за беспокойства о Хань Цзишэ. Вдруг он также попался одной из тварей и теперь нуждался в спасении? Она не имела права подвести его и дать возможность этим тварям поймать его.

— Почти пришли.

Отвлёкшись на слова Юнь Сяо, Хань И увидела вдалеке возвышавшиеся над пеленой тумана стены. Конец пути уже близок, а она так и не встретила Хань Цзишэ. Единственное, что хоть немного успокаивало её, – это сдержанность Юнь Сяо, ведь он преследовал цель отыскать Шу Дуньжу. Если они не повстречали знакомые лица на своём пути, это не означало, что с ними случилось что-то плохое.

Но не успела Хань И почувствовать облегчение, как, скользнув взглядом по изгороди сухих деревьев, остановилась. Холодящий душу страх оплёл её ноги невидимой цепью, не позволяя пошевелиться. Колодки на руках будто превратились в тяжёлые камни.

Задержав дыхание, Хань И уставилась на Ми Бинцянь, женщину из их группы, распятую на тонких ветвях дерева. Грудная клетка часто вздымалась, из горла вырывался булькающий хрип; бёдра и плечо также пронизывали сучья. Ми Бинцянь не могла умереть, она продолжала жить и страдать, глядя в небо широко распахнутыми от ужаса глазами.

Представив, что Хань Цзишэ или Го Бао так же растянуты на деревьях, словно шкуры животных, Хань И содрогнулась. А ведь на месте бедной женщины могла оказаться и она, если бы Юнь Сяо не остановил её.

— Ей не помочь, идём.

Хань И глухо хмыкнула, возобновив путь. Разумеется, Ми Бинцянь не помочь с такими-то ранами. Но если бы на её месте оказался Хань Цзишэ? Хань И наплевала бы на голос разума и бросилась бы спасать его, в этом она не сомневалась. Он был для неё куда больше, чем просто племянником, она любила его как младшего брата, как взрослого взбалмошного ребёнка, за которым приходилось постоянно присматривать. Хань Цзишэ всегда казался ей лучиком света, одна его улыбка согревала душу. Хотя, если подумать, он чаще испытывал её нервы на прочность. Да и Хань Сюань говорил, что его сын далеко не такой милый и добрый, каким пытается выглядеть в её глазах.

Туман постепенно расступался по мере приближения к огромной стене, за которой, как думала Хань И, находился город. Перед мостом стояла стража, из-за чего на дороге выстроилась очередь. Поначалу Хань И не придала большого значения пункту проверки, но после того, как выяснилось, что за вход в город стражники берут плату, напряглась. У неё же не было денег, как и у многих бедолаг, которых направляли на дорогу, огибавшую городские стены.

— У тебя есть деньги? – поинтересовалась Хань И.

Юнь Сяо даже бровью не повёл, сухо отозвавшись:

— Думаешь, я стану тратиться на тебя?

— Я верну долг.

— Как? У тебя нет ничего, а для прохода в следующие города тебе тоже понадобятся деньги. Лишних денег у меня нет.

Следующие города? Что ж, логично. Если учесть буддийскую концепцию Диюя с десятью уровнями ада, вполне вероятно, что после очередного испытания их ждал город. Хань И проследила за людьми, которым было отказано во входе за городские стены, и уточнила:

— Если нет денег на вход, то отправляешься сразу на следующий круг?

— Удачи со следующим испытанием, – надменно подметил Юнь Сяо.

И чего он тогда спас её, если так просто решил избавиться?

Признаться, от такой манеры разговора ей стало противно, поэтому Хань И предпочла промолчать, чтобы не вызывать подозрений у Юнь Сяо. Она шла рядом, искоса поглядывая то на него, то на людей, дающих стражникам у моста одну бумажную купюру или одну монету. Стражники, конечно, внушали трепет, возвышаясь над путниками на две головы. Но им было плевать на возникающие споры и потасовки, – они реагировали лишь на тех, кто пытался проскользнуть без оплаты.

Стоящий перед Хань И мужчина передал монету стражнику, после чего на его колодке появился выжженный символ, который она не успела рассмотреть. Поэтому, решив действовать быстро, Хань И выбросила руку и, выхватив из ладони Юнь Сяо кошель с деньгами, уверенно шагнула вперёд и бросила стражнику первую попавшуюся монету.

— Какого?!.. – опешив, не сразу отреагировал Юнь Сяо.

Дёрнувшись вперёд, чтобы нагнать нахалку, он чуть не напоролся на пику, выставленную стражем. Хань И удовлетворённо улыбнулась, наблюдая, как на деревянной колодке появилось выжженое имя Чуцзян-вана. Теперь она официально считалась гостьей города второго судьи, поэтому, не сдержав победоносной улыбки, Хань И обернулась к Юнь Сяо, побагровевшему от ярости.