Страница 13 из 97
— Твоя аура сгнила от дурных поступков, и поэтому ты здесь. Твоя душа пройдёт через очищение, и не сойдёшь ты с пути истинного, пока не настанет твой час расплаты за дурные деяния..
Голос шептал, и с каждым словом Хань И всё сильнее окутывал холод, от которого не спасала даже одежда. Холод исходил от слов, он проникал через уши, вливался в неё талой ледниковой водой, поражая нервные окончания.
— Хань И?
Яркий свет фонаря скользнул по лицу, обжигая глаза и вынуждая прищуриться.
— Хань И!
Громкий голос Го Бао сотряс стены и потолок, но Хань И не могла ничего поделать: конечности не слушались её, крик застрял глубоко в горле, а уши заложил омерзительный, напоминающий скрежет металла голос:
— Открой дорогу у реки нечистот Найхэ и пройди путь до конца. Докажи, что достойна второго шанса.
И с этими словами, произнесёнными подобно мантре, невидимая сила рванула её назад, утаскивая прочь за тонкую грань бронзовых зеркал. Зажмурившись и невольно задержав дыхание, Хань И почувствовала, как её тело пронзила сила тысяч невидимых игл. Этого хватило, чтобы она потеряла понимание происходящего, погрузившись в беспамятство.
Оно утянуло Хань И в бесконечные чёрные глубины подсознания и, подобно сну, сгладило переход в явь воспоминаний, затмивших взор ослепительным светом. Перед ней открылся знакомый простор подножья Чогори: в базовом лагере, усыпанном крупными разноцветными палатками, подобно бусинам на снегу с чёрными проталинами, кипела жизнь. Стояла ясная, солнечная погода, позволявшая насладиться видом величественных гор. Только Хань И не радовалась прекрасным видам, а из последних сил боролась с тошнотой.
Она помнила этот день, словно переживала его раз за разом.
— А ведь я говорил, что ты не до конца восстановилась после операции. И вот, смотри, сидишь, словно переживаешь тяготы при сборе хвороста, аж лицо бледнее снега.
— Оно белое из-за солнцезащитного крема, – угрюмо отозвалась Хань И, сидя на раскладном стульчике в обнимку с термосом, в котором хранил тепло утренний чай.
Хань Сюань усмехнулся её напускным страданиям своей очаровательной улыбкой, из-за которой на щеках появлялись ямочки. После двух недель экспедиции его лицо обрело пшеничный оттенок, что ни капли не умаляло его обаяния и красоты. Обычно мужчины его возраста предпочитали отдыхать где-то на берегу моря с бокалом чего покрепче, а не в заснеженных горах с ледорубом и анальгетиками.
Достав из палатки ещё один раскладной стул и разместившись рядом, Хань Сюань мечтательно вздохнул, глядя на лениво плывущие облака.
— Завтра финальное восхождение.
— Да, но дорогая сестра остаётся в базовом лагере, – ухмыльнулся Хань Сюань. – Ты себя и тут ужасно чувствуешь, так что я не пущу тебя наверх.
— К счастью или сожалению, но да, – вынуждено согласилась Хань И, с сожалением глядя на величественные горы, вдохновлявшие одним своим видом. – Слышала, погодное окно продержится три дня. Вам предстоит подняться ещё в лагеря..
— Тебя это беспокоит?
Хань И промолчала, нахмурившись. Её что-то беспокоило, и не только восхождение Хань Сюаня, но и то, что после этого им придётся вернуться домой. Они использовали экспедиции как возможность сбежать от реальности, в которой их держали родители, словно в теплице. Но в этой теплице условия были не из приятных.
— Не хочешь возвращаться, да? – угадал её мысли Хань Сюань.
— Родители хотят сосватать меня господину Суну. Это поможет нашим компаниям объединиться на взаимовыгодных условиях.
— Но ты ведь не перестанешь быть руководителем юристов. Брак – это лишь юридическая сделка, тебя никто не обязывает становиться домохозяйкой.
— Скажи это нашей матери. Она ведь на тебя возлагает все надежды по ведению бизнеса.
— Это потому, что её сын – солидный взрослый мужчина, чей сын в этом году поступил в пекинский университет.
— Да, только ты в свои почти сорок считаешься образцом успешности, а я в свои двадцать пять – старой девой и разочарованием семьи.
— Не назвал бы тебя разочарованием. Вспомни наших братьев и сестёр – один спился, другой отказался от бизнеса, а сестрица устроилась в Европе. Вот и остался этот старший сын, не особо тяготеющий к крупному бизнесу, но не имеющий иного выбора. И младшая дочь, которая, напротив, желает впиться клыками и когтями в компанию родителей.
— Сами виноваты, что запретили мне обучаться на художника, – отхлебнув из термоса сладкий чай, недовольно пробормотала Хань И. – Устроили меня на стажировку уже со второго курса. Пф. Теперь мать жалуется, что я слишком жёсткая и пугающая. Она ведь и Хань Цзишэ хочет приплести в бизнес?
— Да, но он и сам не против.
— Дурачок. Бежал бы куда подальше от этого тигра.
— Куда он убежит? Ведь он обожает свою тётю, берёт с неё пример.
— Тоже проводит махинации с документами для ухода от излишних налогов?
Хань Сюань рассмеялся. Его забавлял мрачный образ мыслей Хань И, однако она не собиралась что-то объяснять ему. Пусть родители уже не молоды, их даже в самую пору назвать стариками, они всё ещё в силах загрызть большинство конкурентов, словно мудрая и опытная пара кровожадных тигров.
Подул холодный ветер, и вместе с ним по голубому небу быстрее заскользили облака, цепляясь за острые пики. Глядя на громады снежных вершин, Хань И почувствовала необъяснимую тревогу. Ей хотелось попросить Хань Сюаня не совершать восхождение, пренебречь всеми стараниями и тратами, поскольку её терзало неясное беспокойство. Но она молчала, потому что знала, что для них обоих испытания в горах стали своего рода освобождением от мирских забот, а также возможностью ценить то, что они так ненавидели на равнине: работу, суету городской жизни, исполнение своих ролей и обязанностей. Здесь, в горах, преодолевая себя, они жили не в лучших условиях. Это напоминало о том, что за всё приходится бороться.
— Знаешь, я рад, что Цзишэ тоже нравятся походы и горы. Мы ведь впервые все вместе взошли той осенью на Монблан. И мой дурень чуть не отморозил пальцы, пытаясь сделать селфи во время восхождения, – удручённо вздохнул Хань Сюань, вспоминая не самый приятный момент их последнего похода. – Присматривай за ним, сестра. Тебе он доверяет больше всех из нашей семьи.
— Не переживай. Раз этот петух в свои годы успел оббежать половину Тянь-Шаня, да ещё на Монблан взойти, небо следует его желаниям.